Исторические портреты. 1762-1917. Екатерина II — Николай II - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 237

Первые годы после воцарения Николая II во внешней и во внутренней политике России ничего существенно не менялось. Большое влияние при дворе продолжали сохранять те же лица, которые играли важные роли при правлении Александра III. Это такие известные деятели консервативного толка, сторонники неограниченной монархии, как возглавлявший с 1880 г. Ведомство Священного Синода его обер-прокурор К. П. Победоносцев; издатель первого журнала «Гражданин», неустанный критик всех истинных и мнимых либеральных поползновений государственной власти князь В. П. Мещерский (внук историка Н. М. Карамзина); представитель родовитейшего российского барства, министр императорского двора граф И. И. Воронцов-Дашков, военный министр, генерал от инфантерии П. С. Ванновский и некоторые другие.

В состоявшем почти исключительно из сановно-аристократических персон чванливом «петербургском свете» сначала были убеждены, что царь молод и неопытен, в силу чего ему нужен умный и вполне благонадежный наставник в государственных делах, естественно, из числа тех, кто по праву своего рождения или служебного положения принадлежал к высшему обществу. В богатых столичных гостиных внимательно следили и заинтересованно обсуждали каждый шаг нового правителя, каждый реальный или намечавшийся «извив» политики. Позднее в этих кругах возобладало мнение: император «слишком слаб», чтобы железной рукой навести порядок в стране, покончить с беспрестанной «революционной смутой», а в своей деятельности он руководствуется советами «не тех людей».

Для истории последнего царствования характерна особенность, не присущая предыдущему периоду: недовольство, скептическое отношение ко всем начинаниям власти. Либерализация общей атмосферы в стране, отмирание старых приемов и норм государственного управления постепенно меняли и отношение к государственной службе, отношение к особе монарха. Решения царя уже не спешили исполнять даже те, кто был связан клятвой верности, которую давали при вступлении в должность все государственные служащие, как военные, так и гражданские. Какое бы решение он ни принял по совету одних, это тут же встречало противодействие и критику других. Воля монарха далеко не всегда превращалась в дело России. Русский традиционный (самодержавный) монархизм сходил на нет.

После восшествия на престол Николая II быстро стало ясно, что новый царь, в отличие от предыдущего, не обладает крутым нравом, а нерадивое исполнение поручений и приказов не чревато немедленной потерей должности, содержания, а уж тем более ссылкой. Можно было не спешить делать порученное дело, можно было выжидать, можно было волынить. Можно было распространять немыслимые слухи с венценосцах, и ими не только не возмущались, не только не препятствовали, но с жадным интересом подхватывали и распространяли. За сплетни и слухи уже не наказывали, не пытали и не ссылали (как, например, при столь чтимом отечественными интеллектуалами Петре I).

Называя себя монархистами, многие из родовитых и влиятельных господ деятельно способствовали падению монархии, так как в авторитарно-самодержавной системе сила власти и престиж власти — вещи неразрывные. Инсинуации и клевета по адресу царя, дискредитирующие разговоры, эпатирующие заявления и оскорбительные утверждения разрушали традиционный ореол верховной власти в глазах народной массы и ускоряли приближение крушения. По мере того как ситуация в стране усугублялась, немалое число должностных лиц и чуть ли не все общественные деятели начинали винить в неурядицах и неудачах исключительно монарха и его окружение. Накануне падения монархии эти оценки сделались беспощадными.

После убийства Распутина великий князь Николай Михайлович (внук Николая I, двоюродный дядя Николая II) занес в свою записную книжку: «Не могу еще разобраться в психике молодых людей (речь идет об убийцах одиозного проповедника. — А. Б.). Безусловно они невропаты, какие-то эстеты, и все, что они совершили, — хотя очистили воздух, но полумера, так как надо было обязательно покончить и с Александрой Федоровной и с Протопоповым (министр внутренних дел. — А. Б.)». И это написал член династии! Или вот еще один образчик социального безумия: выдержка из письма жены председателя Государственной Думы М. В. Родзянко, Анны Николаевны, к княгине 3. Н. Юсуповой (матери убийцы Распутина), отправленного в середине февраля 1917 г.: «Эта кучка, которая всем управляет, потеряла всякую меру и зарывается все больше и больше. Теперь ясно, что не одна Александра Федоровна виновата во всем; Он, как русский царь, еще более преступен».

Подобное писали люди, близко стоявшие к трону, жившие в благополучии и роскоши, обязанные своим положением той самой монархической власти, которую в лице царя так страстно поносили. Они были недовольны, что царь слушал «не тех», назначал на должности «не тех». К таким недовольным относился, например, историк-графоман Николай Михайлович, сочинявший обширные труды, примечательные лишь тем, что содержали уникальные документы из фамильных архивов, к которым другим историкам доступа не было. Этот великий князь вместе со своим братом Александром Михайловичем, другом юности последнего царя, вступил в масонскую ложу, что было для представителей их круга шагом недопустимым, оскорбляющим дела предков, память умерших, так как принадлежность к тайному братству «вольных каменщиков» исключала уважительное отношение и к самодержавию, и к православию.

Царь не слушал и «умных наставлений» председателя Думы, «камергера двора Его Императорского Величества» Михаила Родзянко. Это было действительно так по той простой причине, что ничего вразумительного этот шумный пустослов не предлагал и предложить не мог. Все его призывы, вся его скандально-бесславная карьера — наглядное тому подтверждение. Он, как и его жена, у которой, как некоторые утверждали, глава парламента был «под каблуком», прослыли в столице записными сплетниками. Именно Родзянко был одним из самых деятельных пропагандистов распутинской истории, несколько лет непрестанно раздувая «общественное возмущение».