Исторические портреты. 1762-1917. Екатерина II — Николай II - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 230

Не прошло и года, как гессенская принцесса приехала снова в гости к сестре Элле, но наследника тогда не видела: он находился в кругосветном плавании. Однако разговоры о нем неизбежно возникали, и окружающие не могли не заметить, что гостью чрезвычайно волнует эта тема. Сестра Николая, великая княжна Ксения Александровна, писала ему в конце декабря 1890 г.: «Милую Аликс видим каждую субботу; она действительно прелестна! Помнишь наш разговор в Спале про нее? Тебя ей очень недостает. Она всегда думает о тебе…» Будучи натурой впечатлительной, человеком, ничего не умеющим делать наполовину, последняя русская царица ярче всего раскрывалась в крайних ситуациях. Она умела или любить, или ненавидеть. Никакие промежуточные состояния и проявления чувств ей были неведомы. Ее страстные, порой безбрежные эмоции захватывали целиком, заставляли невероятно глубоко переживать, хотя внешне это почти не проявлялось. Воспитанная при чопорном английском дворе, принцесса конечно же на публике ничего себе не позволяла. Но в своем будуаре, в узком кругу самых близких, «своих», она нередко изливала душу, а накал ее чувств порой озадачивал и удивлял даже родственников. Сохранившиеся письма ее к дорогим людям, особенно Николаю II, переполненные эмоциональными признаниями, уверениями и суждениями, раскрывают характер чувственный и нервный. Она, искренне любя русского престолонаследника, не могла предпринять ничего, что могло бы нарушить правила и традицию. Прекрасно знала, что династический брак совершается по особым канонам, которые надлежит соблюсти.

Важная, особо щекотливая проблема состояла в перемене религии. В случае замужества Алисе надлежало перейти из лютеранства в православие. Для русской царицы принадлежность к этой конфессии была обязательной. Многие представительницы иностранных владетельных домов, выходя замуж за русских великих князей, довольно быстро принимали верования своей новой родины, другие же десятилетиями сохраняли приверженность исконной конфессии своих предков. Насилия здесь никакого не допускалось. В России всегда это рассматривалось как добровольное проявление воли и чувства. Но у жены наследника, а тем более у императрицы такого выбора не было. Принцесса это знала, и это ее мучило, угнетало несколько лет. Она не сомневалась, что подобный шаг похож на предательство, что это беспринципность, которая ею всегда однозначно осуждалась. При ее преданности убеждениям решиться на такое было непросто.

Существовали и другие сложности. Надо было получить согласие глубоко чтимой бабушки, королевы Виктории, которая на протяжении всей своей жизни питала стойкие антирусские чувства. Хотя она и дала в 1873 г. согласие на брак своего второго сына Альфреда, герцога Эдинбургского, с дочерью царя Александра II, великой княжной Марией, а в 1884 г. — на брак ее внучки Елизаветы с великим князем Сергеем Александровичем, но на внешнеполитические и династические чувства королевы это повлияло мало. Кроме того, надо было получить согласие русского царя и царицы, что тоже было делом нелегким. Но здесь уже почти все зависело от Ники.

Цесаревич один раз, в середине 1890 г., в разговоре с отцом затронул этот вопрос, но «дорогой Папа» не проявил никакого желания обсуждать его. Затем тема была надолго изъята из обращения, хотя тяга к семейной жизни у цесаревича проявлялась. В конце 1891 г. он написал: «Я замечаю, что мне пора жениться, так как я невольно все чаще и чаще начинаю засматриваться на красивенькие лица. Притом мне самому ужасно хочется жениться, ощущается потребность свить и устроить себе гнездышко». Но до осуществления желания было еще очень далеко.

21 декабря 1891 г. наследник записал в дневнике: «Вечером у Мама втроем с Апрак. (фрейлина императрицы, Александра Оболенская, урожденная Апраксина. — А. Б.) рассуждали о семейной жизни теперешней молодежи из общества: невольно этот разговор затронул самую живую струну моей души, затронул ту мечту и надежду, которыми я живу изо дня в день… Моя мечта — когда-либо жениться на Аликс Г. Я давно ее люблю, но еще глубже и сильнее с 1889 г., когда она провела шесть недель в Петербурге! Я долго противился моему чувству, стараясь обмануть себя невозможностью осуществления моей заветной мечты. Но когда Eddy (сын принца Эдинбургского, делавший предложение Алисе, но получивший отказ. — А. Б.) оставил или был отказан, единственное препятствие или пропасть между нею и мною — это вопрос религии! Кроме этой преграды, нет другой; я почти уверен, что наши чувства взаимны! Все в воле Божией. Уповая на Его милость, я спокойно и покорно смотрю в будущее». Через месяц в дневнике он вернулся к этой теме и 29 января 1892 г. записал: «В разговоре с Мама она мне сделала некоторый намек насчет Елены, дочери графа Парижского, что меня поставило в странное положение. Это меня ставит на перепутье двух дорог: самому хочется идти в другую сторону, а, по-видимому, Мама желает, чтобы я следовал по этой! Что будет?» Никто тогда на подобный вопрос ответить не мог.

Во внутренней жизни царской семьи главную роль играла императрица Мария Федоровна. Александр III полностью доверял своей Минни во всем, что касалось семейных дел. Естественно, что первостепенным вопросом являлся брак сына-цесаревича. Царица не думала, что гессенская партия является наилучшей. Она вообще вначале не сомневалась, что юношеское увлечение Ники пройдет со временем. Но одно она знала точно: никогда не поставит свою волю наперекор сыновнему чувству. Она сама вышла замуж по любви и всегда считала, что и династические браки могут быть счастливыми. Ники надо подсказывать, советовать, но ни в коем случае нельзя ему ничего навязывать. Он должен давать согласие на брак добровольно.

Трудно сказать, как бы развивались в дальнейшем отношения между русским престолонаследником и гессенской принцессой, если бы у них не оказалось мощных союзников. Без содействия брата царя, великого князя Сергея Александровича, и его жены, великой княгини Елизаветы Федоровны, вряд ли на русском престоле оказалась бы Александра Федоровна. Об этом мало кто знал тогда, почти не писали потом.