Исторические портреты. 1762-1917. Екатерина II — Николай II - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 227

Родители зорко следили за поведением своего старшего сына. Особенно щепетильной была мать, придававшая огромное значение соблюдению писаных и неписаных норм и правил — всему тому, что называлось «приличием». Цесаревич это знал и старался ничем не огорчать «дорогую Мама», которой постоянно отправлял подробные письма-отчеты о своих служебных делах. В одном из первых таких посланий, относящихся к лету 1887 г., сообщал: «Теперь я вне себя от радости служить и с каждым днем все более и более свыкаюсь с лагерною жизнью. Каждый день у нас занятия: или утром стрельба, а вечером батальонные учения, или наоборот. Встаем утром довольно рано; сегодня мы начали стрельбу в 6 часов; для меня это очень приятно, потому что я привык вставать рано… Всегда я буду стараться следовать твоим советам, моя душка Мама; нужно быть осторожным во всем на первых порах!»

С января 1893 г. цесаревич служил в должности командира 1-го («царского») батальона лейб-гвардии Преображенского полка. Он очень дорожил службой, безусловно исполняя все требования уставов, весь «воинский артикул». Его непосредственный начальник, командир Преображенского полка великий князь Константин Константинович, записал в своем дневнике 8 января 1893 г.: «Ники держит себя совсем просто, но с достоинством, со всеми учтив, ровен, в нем видна необыкновенная непринужденность и вместе с тем сдержанность; ни тени фамильярности и много скромности и естественности». Прошел год, и впечатления командира не изменились. «Ники держит себя в полку с удивительной ровностью; ни один офицер не может похвастаться, что был приближен к цесаревичу более другого. Ники со всеми одинаково учтив, любезен и приветлив; сдержанность, которая у него в нраве, выручает его», — записал свои наблюдения великий князь в дневнике 6 января 1894 г.

Ровность, деликатность, сдержанность в проявлении собственных эмоций говорили о хорошем воспитании. Но, с другой стороны, эти качества, выдававшие благородство характера и светскость манер, потом бессчетное количество раз ставились в вину последнему царю. Сдержанность интерпретировали как слабоволие, спокойствие — как безразличие, деликатность — как лживость и т.д. Почему? Почему имя последнего монарха окружено таким количеством беспощадных личностных оценок и суждений, в свое время циркулировавших в обществе, а затем воспроизводившихся некритически многие десятилетия? Неужели действительно на престоле в России более 22 лет находился незначительный человек, неспособный управлять государством и приведший в конце концов эту огромную страну к крушению? И мог ли вообще один человек, какими бы особенностями он ни обладал, разрушить государственную твердыню? Вопросы, вопросы… Ответы же, всегда однозначные, прямолинейные и безапелляционные, не столько раскрывают нам личность монарха, развитие самого исторического действия, сколько говорят об идеологической заданности, политической и мировоззренческой ангажированности тех, кто примитивными формулами объясняет сложные социальные коллизии, сотрясавшие и в конце концов сокрушившие Россию. Это — великая трагедия народа, страны и правителя, а ее все еще нередко преподносят неискушенной публике как пошло-скабрезный фарс.

Очень много всегда говорили о том, что Николай II «не был готов» к царствованию, что «он был слишком молод», «неопытен» для того, чтобы управлять огромной империей и принимать ответственные и «мудрые» решения. В этих утверждениях заключалась своя логика. Он действительно боялся роли правителя, роли, которой он не искал, но в судьбе своей не мог ничего изменить. А кто был готов к этому? Из пяти монархов, правивших в России с начала XIX в., лишь двое — Александр II и Александр III — приняли монарший скипетр в зрелых летах: первому было при восшествии на престол 37 лет, а второму — 36. В то же время Николай I стал царем в 29 лет, а Александр I — в неполные 24 года. И никто из них не считал, что он готов. Все в большей или меньшей степени, но неизбежно испытывали сомнения, страхи, колебания. И при каждом воцарении придворные и всезнающие «светские кумушки» всегда шушукались о том, что «царь не тот», что «у него мало опыта», что он «недостаточно образован» и т.д. Николай II надел корону на 27-м году жизни и до последней земной минуты Александра III надеялся на то, что Господь не допустит несчастья и оставит на земле его искренне почитаемого отца.

Но случилось то, что случилось, и «милому Ники» пришлось принять бразды правления в огромной стране, полной противоречий и контрастов, скрытых и явных несуразностей и конфликтов. Он стал царем тогда, когда все, что веками копилось и бродило под спудом, должно было вырваться наружу. Время предъявляло жестокий счет грандиозной исторической аномалии под названием Россия. В том же, что пала самодержавная Россия, исчезло это удивительное «тысячелетнее царство», роль последнего венценосца была заметной, но никогда не была (и не могла быть) определяющей. Черты личности и характера царя конечно же воздействовали на исторический процесс, но, по крупному счету, не определяли судьбоносный маршрут. Утверждать обратное — значит опять оказаться в плену старых догматических схем и представлений, не выдерживающих никакой беспристрастной критики.

Никто не знал, когда наступит срок воцарения старшего сына Александра III. Не знал этого и сам Николай Александрович. Но мысль о том, что ему в будущем грядет невероятно тяжелая и ответственная царская ноша, как позже признался, повергала его в ужас. Никогда и ни с кем, ни письменно, ни устно, цесаревич ни разу не затронул эту тему. Он старался об этом не думать и делал то, что ему надлежало делать. В 1890 г. окончилось его образование, «раз и навсегда», как заметил в дневнике. Дальше ждала регулярная военная служба и участие в деятельности государственных учреждений.

Присутствие на заседаниях Государственного совета и Комитета министров расширяло кругозор, и хоть эти «сидения» особого удовольствия не доставляли, но позволяли многое и многих узнать и понять. В январе 1893 г. Николай Александрович был назначен председателем Комитета Сибирской железной дороги, в ведение которого входили все вопросы по сооружению самой протяженной в России железнодорожной магистрали. А еще раньше, в ноябре 1891 г., цесаревич возглавил Особый комитет для помощи нуждающимся в местностях, постигнутых неурожаем. В тот год в ряде губерний наблюдался сильный недород, и положение крестьян там сделалось критическим. С целью оказания им поддержки и был учрежден вышеназванный орган. Комитет собирал частные благотворительные пожертвования со всей России и распределял их по районам, охваченным бедствием. Цесаревич тогда понял, как много в повседневной русской жизни нераспорядительности, халатности, преступного безразличия. Его, человека ревностно исполнявшего свой долг, поражала нераспорядительность многих должностных лиц, приводившая часто к игнорированию своих прямых обязанностей, что неизбежно обостряло положение. Летом 1892 г., когда на восточные районы Европейской России стало надвигаться новое бедствие — холера, в письме великому князю Александру Михайловичу Николай Александрович заметил: «А холера-то подвигается медленно, но основательно. Это меня удивляет всякий раз, как к нам приходит эта болезнь; сейчас же беспорядки. Так было при Николае Павловиче, так случилось теперь в Астрахани, а потом в Саратове! Уж эта русская беспечность и авось! Портит нам половину успеха во всяком деле и всегда и всюду!»