Исторические портреты. 1762-1917. Екатерина II — Николай II - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 201

После издания «Положения об охране» Александр III распускает Священную дружину — добровольную тайную организацию, созданную для защиты царя в марте 1881 г. Во главе ее стоял великий князь Владимир Александрович, в числе руководителей — граф И. И. Воронцов-Дашков, князь А. А. Щербатов, князь П. П. Демидов-Сан-Донато. Возомнившая себя неким карательным орденом, Священная дружина имела список лиц, подлежащих уничтожению, куда заносились русские и европейские революционеры, а также лица, им сочувствующие и помогающие. Если ставкой в борьбе народовольцев была их собственная жизнь, то члены дружины собой не рисковали. Они создали целую сеть шпионов и провокаторов. Одним из способов действия предполагался наем бретеров, вызывавших на дуэль намеченную жертву. С кодексом дворянской чести это плохо согласовывалось, зато вполне совпадало с принципом «цель оправдывает средства», который имел своих сторонников и в революционной среде.

Не без помощи Каткова и Победоносцева Александр III понял опасность этой организации, возникновение которой встретил благосклонно. Взяв на себя карательные функции, но действуя вне закона, Священная дружина по-своему подрывала авторитет власти, подтверждая ее неспособность расправиться самой со своими врагами.

Манифест 29 апреля, несомненно, ударил по конституционным стремлениям, они, по выражению Н. П. Игнатьева в одном из докладов царю, «стали замирать». И все же их отзвуки то и дело доходили до верховной власти, свидетельствуя о живучести враждебных ей тенденций. Мысль о необходимости общественного представительства содержалась порой в самых верноподданнических записках, где обличались всякие притязания на ограничение абсолютной монархии. Либерал Б. Н. Чичерин доказывал, что только с помощью представительного законосовещательного органа власть обретет нужную ей силу в борьбе с революционным движением и престиж в обществе. Да и некоторые консерваторы видели в привлечении общественных представителей способ стабилизации положения в стране. Они не собирались наделять депутатов какими-либо правами, отводя им чисто ритуальную роль, но доказывали, что без таких перемен самодержавие не сможет ни сохранить, ни укрепить себя. Это едва ли не главная мысль книги графа И. И. Воронцова-Дашкова и генерала Р. А. Фадеева «Письма о современном состоянии России», составленной из писем авторов к Александру II, в течение 1881 -1882 гг. выдержавшей ряд изданий в России и за границей.

И после апрельского манифеста 1881 г. продолжали поступать адреса от земств, призывавшие царя «войти в непосредственное общение с землей» — через земских депутатов. Такие просьбы исходили от Новгородского, Тверского и Черниговского земств, но царь догадывался, что они не исключение, а скорее лишь более смелые выразители общих земских настроений.

В январе 1882 г. к Н. П. Игнатьеву обратился И. С. Аксаков. Идеолог славянофильства предложил министру план, «способный посрамить все конституции в мире, нечто шире и либеральнее их и в то же время удерживающее Россию на ее исторической, политической и национальной основе». Речь шла о Земском соборе с прямыми выборами от сословий на основе имущественного ценза, обеспечивающего первенство крупных землевладельцев. Из 4 тысяч выборных 1 тысяча предполагалась от крестьян.

«Всенародное» подтверждение собором необходимости самодержавия заставило бы «замолкнуть всякие конституционные вожделения». Честолюбивый, ищущий популярности Игнатьев внял этим предложениям, вознамерившись получить одобрение царя. Его расчеты основывались на приверженности императора к казовой, ритуальной стороне монархического правления, к ее давним традициям. Он, в частности, вспоминал о симпатии к Земскому собору как атрибуту русской старины, которую высказывал Александр Александрович при их встрече в 1876 г. в Крыму. Поводом к созыву собора должна была послужить предстоящая коронация Александра III, которая все откладывалась из-за нестабильной обстановки.

В начале марта 1882 г. Игнатьев и заговорил с императором о Земском соборе, созыв которого сделал бы коронацию особо праздничной и исполненной глубокого смысла. «Я напомнил Его Величеству мои беседы с ним о Земских соборах и сказал, что самое благоприятное время для возобновления исторического предания — день коронации», — рассказывает министр в своих «Воспоминаниях».

В записке, явно предназначенной для царя, Игнатьев доказывает, что, разрешая Земский собор, самодержец ничего не уступает из своей власти, а лишь находит «верное средство узнать истинные нужды страны».

Доводы в пользу созыва Земского собора Игнатьев, судя по его воспоминаниям, приводил и в еженедельных докладах царю. Министр внутренних дел, не получая прямого одобрения, не встретил и отпора. Уверенный в благоприятном исходе, он продолжал все решительнее претворять свой план в жизнь. 30 марта 1882 г. министр внутренних дел составил проект манифеста о созыве Земского собора, а 12 апреля представил его Александру III на утверждение.

Подготовка манифеста велась в тайне. Консультантами Игнатьева были И. С. Аксаков и рекомендованный им как специалист по Земским соборам славянофил П. Д. Голохвастов. Однако в то время, как сообщники переписывались с помощью условного шифра, в Министерстве внутренних дел благодаря несдержанности Игнатьева о его планах прознали многие. Катков, у которого здесь были свои осведомители, первым забил тревогу. В дело, разумеется, активно вмешался и Победоносцев. Несмотря на запрет обсуждать вопросы государственного устройства в печати, Катков разразился рядом передовиц, где и обличал и высмеивал либеральные иллюзии, связанные с созывом депутатов от народа. Перебирая славянофильские доводы в пользу собора, который «положит конец нашему нравственному неустройству», «пересоздаст русскую землю», «изведет самодержавную власть из плена бюрократии», издатель «Московских ведомостей» предлагал задуматься о главном. «Если речь идет о Земских соборах в смысле старого времени, то и учреждать нечего, потому что их никто не отменял», — резонно заявлял он, доказывая, что «русский царь имеет, несомненно, право призывать и созывать, когда окажется надобность, людей разных сословий по тому или иному вопросу». Если же подразумевается другое учреждение, грозно предостерегал он, то это будет уже нечто новое и с самодержавием несогласуемое. «Вообразите, что кто-то предложил бы созвать Земский собор, — приглашал Катков читателей, называя такое предложение открытой крамолой. — Разве не того хотели Желябов и Нечаев?» Подобная мера свидетельствовала бы о неспособности правительства держаться самому. «Если наше правительство кому-то кажется слабым, нуждающимся в сборе людей, которые сами не знали бы, зачем они призваны, не следует ли искать причин этой слабости в неспособности ее случайных органов?» А в «Русском вестнике» Каткова в очерках Н. А Любимова под характерным названием «Против течения» (начатых еще до первомартовской катастрофы) продолжался анализ уроков французской революции. «Когда в стране от тех или других причин распространено недовольство существующим порядком, а власть в то же время слаба, то для правительства нет ничего опаснее представительных собраний и нет ничего выгоднее для революции».