Исторические портреты. 1762-1917. Екатерина II — Николай II - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 139

Личная непритязательность Николая отнюдь не помешала ему создать один из самых блистательных и роскошных дворов в Европе. Пышность и торжественность дворцовых праздников, требовавших огромных затрат, были для Николая важной составной частью образа великой монархии, который он с такой тщательностью и последовательностью создавал все 30 лет своего правления. И надо признать, во внешнем блеске русский двор не имел себе равных в мире. Придворные балы всегда потрясали воображение иностранцев. Маркиз де Кюстин свидетельствовал: «Я видел Венский конгресс, но я не припомню ни одного торжественного раута, который по богатству драгоценностей, нарядов, по разнообразию и роскоши мундиров, по величию и гармонии общего ансамбля мог бы сравниться с праздником, данным императором в день свадьбы своей дочери в Зимнем дворце, год назад сгоревшем и теперь восставшем из пепла по мановению одного человека. Да, Петр Великий не умер. Его моральная сила живет и продолжает властвовать. Николай — единственный властелин, которого имела Россия после смерти основателя ее столицы». (Обратим внимание на то, что и здесь Николай сравнивается с Петром.)

Любопытно, что красочность, живописность петербургских придворных церемоний во многом создавались не только богатыми украшениями дам, но и блеском военных мундиров. Военно-бюрократический характер государства находил в этом свое внешнее проявление. Во Франции, например, к этому времени уже господствовали черные фраки.

Не менее блестящими были и летние развлечения, когда двор переезжал в пригородные дворцы. Подчас они принимали грандиозные по тем временам масштабы и органично отражали внутреннее самоощущение императора. К подобным затеям можно отнести, например, царскосельскую карусель 1842 г.

Конные состязания, получившие названия каруселей, были придуманы еще рыцарями во времена крестовых походов. Много столетий спустя верховая езда, демонстрация виртуозного владения оружием, просто спортивные упражнения, проделываемые в средневековом облачении, стали в Европе модным придворным развлечением. В России подобные карусели получили достаточно широкое распространение при Николае.

Однако то, что происходило в Царском Селе 23 мая 1842 г., было совершенно необычайным и надолго запомнилось современникам. Прежде всего в карусели приняла участие вся императорская семья. Император и его сын и наследник великий князь Александр Николаевич были одеты в подлинные рыцарские доспехи. Младшие сыновья — Константин, Николай, Михаил — были одеты пажами. Для императрицы и двух ее дочерей специально были сшиты средневековые платья. Но и все остальные участники карусели были облачены в подлинные рыцарские доспехи, а для женщин приготовлены соответствующие наряды. Так, платье графини Воронцовой-Дашковой, которая выступала в паре с Николаем, было сшито по образцу одного из нарядов королевы Изабеллы Баварской. В карусели участвовали рядовые лейб-гвардии Кирасирского полка, также облаченные в латы.

Представление началось торжественным шествием от дворца к Арсеналу. Оттуда, уже верхом, кавалькада участников во главе с Николаем и Александрой Федоровной в сопровождении музыкантов направилась к Александровскому дворцу. Перед ним, собственно, и была разыграна карусель. Участники демонстрировали конные упражнения, метали копья, ловили мяч в кольцо. Конечно, это было не столько состязание, сколько грандиозное зрелище.

За каруселью наблюдала огромная толпа народа, стоявшая за оградой парка. Приглашенные придворные располагались на колоннаде Александровского дворца.

В Петербурге николаевского времени устраивалось и множество менее торжественных балов, в которых охотно участвовал сам император. Это также способствовало росту его популярности. Особенно веселились в менее чопорном, чем Зимний, Аничковом дворце. В первые двадцать лет царствования Николай не пропускал там почти ни одного рождественского маскарада, с удовольствием танцевал, ухаживал за дамами. Рассказывали анекдот, что однажды на маскараде он сильно увлекся одной из масок, оказывал ей всяческие знаки внимания и наконец пригласил в свою карету. Каково же было изумление императора, когда, сняв маску, он узнал в избраннице свою дочь, великую княжну Марию Николаевну, таким образом подшутившую над отцом. Было ли так на самом деле или нет, не столь уж важно. Интереснее другое — подобные анекдоты вполне укладывались в тогдашние представления об императоре. А. О. Смирнова-Россет свидетельствовала, что одной из самых «блистательных» была зима 1845 года. «Государыня была еще хороша, прекрасные ее плечи и руки были еще пышные и полные, и при свечах, на бале, танцуя, она затмевала первых красавиц. В Аничковом дворце танцевали всякую неделю в белой гостиной; не приглашалось более ста персон. Государь занимался в особенности баронессой Крюднер, но кокетствовал, как молоденькая бабенка, со всеми и радовался соперничеством Бутурлиной и Крюднер».

На протяжении всей своей жизни Николай нежно и с подчеркнутым вниманием относился к жене. Это тоже входило в создаваемый им образ императора-рыцаря, человека благородного и чистого во всех своих помыслах и поступках. Однако это вовсе не мешало ему иметь сердечные увлечения на стороне. По свидетельству хорошо осведомленных современников, Николай и не думал стыдиться своих мимолетных увлечений и «бесцеремонно» называл их «дурачествами», дав им оригинальные наименования «васильковых дурачеств», с тех пор как услыхал, что Ф. И. Тютчев поэтически назвал их «des bluettes» (васильки).

Вот одно из них. Как известно, Николай любил по утрам один гулять по Дворцовой набережной, проходя ее по нескольку раз взад и вперед. Во время одной из прогулок его внимание привлекла девушка с нотами. Встретив ее несколько раз, император решил с ней поговорить. Познакомился. Попросил приглашения в гости. Отправился по указанному адресу, думая, что девушка не знает, кто он. Поднялся по лестнице. Стучит, дверь открывает кухарка и говорит, что не велено никого принимать — ждут государя. Николай улыбнулся и сказал кухарке: «Ну так скажи своей… королеве-барышне, что она дура!» Повернулся и ушел.