Исторические портреты. 1613 — 1762. Михаил Федорович — Петр III - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 97

Французский посол Базенваль делает еще более определенный вывод:

"Кампания против России будет трудной и опасной, ибо шведы научили московитов военному искусству, и те стали грозным противником. К тому же невозможно сокрушить такую обширную могущественную страну».

Карл же в ответ на запрос о возможных условиях мира с Россией велел передать французскому послу в Стокгольме:

«Король помирится с Россией, только когда он приедет в Москву, царя с престола свергнет, государство его разделит на малые княжества, созовет бояр, разделит им царство на воеводства».

Царь ожидает решительных событий в 1708 году:

— Молю Бога, чтобы в этом году он даровал благополучный исход дела нашего.

Преследуемый сонмом забот, Петр часто не выдерживает, срывается, распекает помощников. Так, он с удовлетворением узнал о том, что укрепления в Кремле и Китай-городе ремонтируются и сооружаются новые. Но, оказывается, московские власти не выслали из Москвы, как он в свое время приказал, шведского резидента Книпперкрона, который наблюдал за работами в Москве и мог сообщить об этом своему королю. Далее выяснилось, что мнения бояр, рассматривавших на заседании этот вопрос, не были даже записаны, решение не запротоколировано. И.А. Мусин-Пушкин, ответственный за ремонт и возведение укреплений, получил от царя жестокий разнос, а князь-кесарь Ромодановский — указ:

«Изволь объявить всем министрам, чтобы они великие дела, о которых советуются, записывали, и каждый бы министр подписывался под принятым решением, что зело надобно; и без того отнюдь никакого дела не определять, ибо сим всякого дурость явлена будет».

Раздумывая о предстоящем, Петр не исключал возможность своей гибели. На этот случай он распорядился выдать в случае его кончины три тысячи рублей Екатерине Василевской, своей фактической супруге. Отдав распоряжения, в ночь на 6 января 1708 года Петр выехал из столицы и через Смоленск, Минск прибыл в Дзенциолы, где на зимних квартирах стояла русская армия во главе с Меншиковым.

Карл XII наконец двинулся со своей армией (шестьдесят три тысячи солдат) на восток. Русская армия (сто тысяч человек), выполняя Жолквенский план, отступала. Шведы терпели большие лишения, не находя ни хлеба, ни скота, ни фуража. Шли поэтому медленно, с частыми и длительными остановками. Силы армии вторжения таяли. Но все же с королем шли тридцать пять тысяч опытных, закаленных воинов. За нею из Риги Левенгаупт вел шестнадцать тысяч солдат и огромный обоз с припасами.

Русская армия прикрывала дороги на Могилев, Шклов, Копысь. На правом фланге стоял Шереметев с тринадцатью пехотными полками и Меншиков с одиннадцатью драгунскими полками; в центре — Репнин с десятью полками солдат и драгун; на левом фланге Голицын с десятью драгунскими полками. Все они были болотами отрезаны друг от друга. Двадцать пятого июня царь выезжает в армию. Шлет письма Шереметеву:

«Скоро буду к вам. И прошу, ежели возможно, до меня главной баталии не давать».

Карл XII возобновил движение на восток, имея целью взятие Москвы. Он по-прежнему планировал свержение Петра, которого должен, по его мысли, заменить Яков Собеский. Север и северо-запад России, в том числе Новгород и Псков, отойдут к Швеции; Украина и Смоленщина — Лещинскому, причем в Киеве будет сидеть вассал последнего «великий князь» Мазепа; русские южные земли предназначались туркам, крымцам и прочим сторонникам Карла. В России, говорил Карл Лещинскому, будут отменены все реформы, расформирована новая армия, воцарятся старые порядки; здесь он непреклонен:

— Мощь Москвы, которая так высоко поднялась благодаря введениям иностранной военной дисциплины, должна быть уничтожена.

Королю грезилось, что Россия будет обращена вспять — ее растащат на куски, отбросят от Балтики (Петербург — стереть с лица земли!), а сам он будет верховным судьей во всем, что происходит от Эльбы до Амура.

Речь шла, таким образом, о национальном существовании России как государства, его жизни или смерти. До сих пор Петр, его полководцы и войска действовали успешно, осмотрительно, хотя и случались неудачи. Но вот произошла осечка — у Головчина, в Белоруссии, 3 июля 1708 года на корпус Репнина напало войско Карла. Сначала открыла ураганный огонь артиллерия противника. Через два часа пошла в атаку шведская пехота, переправившаяся вброд через реку Бабич. Воины Репнина сопротивлялись героически, отчаянно, но превосходящие силы врага сломили их упорство. Не получив помощи, Репнин отступил, отошли и оба фланга. Пятого июля все русские войска перешли Днепр, а через три Дня шведы вошли в Могилев. Из восьми тысяч сражавшихся русских солдат немало осталось на поле боя; шведы, действовавшие более успешно, потеряли меньше. Репнин отступил, хотя разгрома и не потерпел. Петр вскоре узнал, что ряд русских полков во время сражения отступил в беспорядке, их пушки достались шведам. Другие оказывали сопротивление врагу, но вели бой «казацким, а не солдатским» обычаем. Царь не проявил снисходительности к своим военачальникам — враг подошел с главными силами к России, и небрежность, неумение могли обойтись очень дорого. Он распорядился предать военному суду Репнина и Чамберса — боевых генералов, к которым до сих пор относился с уважением, считался с их мнением. Лишь отвага, проявленная Репниным во время сражения, спасла его от смерти — генерала по решению военного суда разжаловали в солдаты (вскоре, в сражении при Лесной, он снова покажет себя храбрецом и вернет себе чин и должность). Чемберса отстранили от должности, но звание генерала ему, человеку престарелому, сохранили.

Сражение под Головчином не было большим успехом для шведов, тоже понесших большие потери, Но для русской армии это был полезный урок, и Петр извлек из него все, что только можно. Он устроил показательный суд над генералами. Затем составил «Правила сражения» — в них речь шла о взаимодействии разных родов войск в сражении, стойкости и взаимовыручке солдат:

«Кто место свое оставит или друг друга выдаст и бесчестный бег учинит, то оной будет лишен живота и честни».

Несмотря на все свое недовольство, Петр отдавал себе отчет в том, что происшедшее под Головчином — не такое уж сильное поражение, более того — оно показало возросшую силу русской армии: