Исторические портреты. 1613 — 1762. Михаил Федорович — Петр III - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 219

Часть своих указов и распоряжений Петр III проводил помимо Совета, и тогда их опять же составлял Волков. Так был оформлен ряд важных назначений 9 июня, когда А.М. Голицын стал вице-канцлером, А.Б. Бутурлин — московским генерал-губернатором, Н.Ю. Трубецкой, А.И. Шувалов и К.Г. Разумовский — полковниками гвардейских полков (соответственно Преображенского, Семеновского и Измайловского). Еще одно принятое в этот день кадровое решение имело необычный характер. Б.X. Миних захотел, оставаясь членом Совета и живя в Петербурге, получить еще два назначения: главного директора Ладожского канала и сибирского губернатора. Свою просьбу он аргументировал тем, что сам строил канал и знает его лучше других, а за время двадцатилетней ссылки в Сибири успел ее основательно изучить и составить план улучшения дорог, развития земледелия и ремесел и т. д. Петр III не только удовлетворил оба эти желания, но вдобавок поручил ему заведование Кронштадтским каналом. При этом император распорядился директора Ладожского и Кронштадтского каналов А.П. Ганнибала «для его старости от службы уволить". Решение имело поистине уникальный характер: шестидесятипятилетний Ганнибал „по старости“ был заменен семидесятидевятилетним Минихом. Двадцать шестого июня в Ораниенбауме Петр III подписал тринадцать своих последних указов — гораздо больше, чем в любой другой день с конца марта. Он спешил покончить с вопросами внутреннего управления, предполагая заняться другими делами.

Внешняя политика Петра III полностью зависела от взглядов и устремлений этого человека, который, по словам Екатерины II, «был неукротим в своих желаниях и страстях». Неистовая любовь Петра Федоровича к прусскому королю делала неизбежным изменение внешнеполитической ориентации России и предрешала ее выход из Семилетней войны. В январе 1762 года любимый генерал-адъютант императора А.В. Гудович прибыл к Фридриху II с предложением о возобновлении «полезного обоим дворам согласия», на которое тот откликнулся с восторгом. Пруссия находилась в крайне тяжелом положении и была спасена от вероятного разгрома. Неудивительно, что Фридрих II в своих письмах Петру III называет его «величайшим из государей света», «достойнейшим из государей и лучшим другом во вселенной», «милостивым божеством, человеком, посланным Небом». В ответ российский император писал: «Ваше величество, конечно, смеетесь надо мной, когда вы хвалите так мое царствование, дивитесь ничтожностям, тогда как я должен удивляться деяниям вашего величества; добродетели и качества ваши — необыкновенны, я ежедневно вижу в вас одного из величайших героев в свете».

Двенадцатого февраля канцлер Воронцов вручил представителям стран-союзниц — послам Австрии и Франции, посланнику Швеции и резиденту Саксонии — декларацию о намерении России заключить сепаратный мир с Пруссией, что являлось формальным выражением разрыва союзнических отношений на период войны. В этом документе содержался также призыв к заключению всеобщего мира и добровольному отказу «союзных дворов» от сделанных в ходе Семилетней войны территориальных приобретений. Через два дня состоялся большой ужин в честь императора в доме канцлера, где присутствовали все аккредитованные в Петербурге иностранные дипломаты. Австрийский посол Мерси-Аржанто сообщил на другой день в Вену, что «государь очень много пил… сильно разгорячился и стал громко высказываться о нашем враге, причем выражал свое уважение, преданность и удивление к нему». Во время какой-то азартной карточной игры, начатой после торжественного застолья императором и другими гостями, «государь разгорячался от беспрерывной болтовни, от курения и пития все более и более до того, что он начал насмехаться над бароном де Бретейлем (полномочным послом Франции. — В.Н.) самым неприятным и, конечно, неприличным образом. Но так как речи русского государя были такого свойства, что смысла частию вовсе нельзя было понять, частию же он дополнял все гримасами, произведенными опьянением, то французский министр счел за лучшее показывать вид, будто он их вовсе не слышит». Но когда после очередной реплики Петра III Бретейль вынужден был сказать самым деликатным образом, что надеется на приверженность России прежней политической системе, «государь был так смущен этими словами, что как бы отрезвился на минуту, а потом ответил, гневно глядя на него, самым суровым тоном: „Я желаю мира, как я вам о том объявил, и если вы не согласитесь на него, то позаботьтесь о том, как выпутаться из дел; я объяснился, я солдат и не ветрен“. Франция и Австрия должны были убедиться, что у них больше нет союзника.

Радостным событием для Петра III стало прибытие в Петербург прусского посла Г.Л. Гольтца, который привез ему от Фридриха II орден Черного Орла. На первой аудиенции 24 февраля Гольтц был осыпан уверениями в дружбе и бесконечном уважении к прусскому королю, ясные доказательства которых император, по его словам, надеялся вскоре представить. Во время личных бесед Петр удивлял Гольтца своим знанием прусской армии: в каждом полку он мог назвать по именам несколько поколений старших офицеров. Вечером во время карточной игры он показал послу свой перстень с портретом Фридриха II. Все это оптимистично настраивало Гольтца в отношении предстоящего заключения мира между двумя державами.

Прусский посол имел предписание короля соглашаться на любые условия, вплоть до аннексии Россией Восточной Пруссии. Но никакие жертвы не понадобились: по договору «о Вечном мире» от 24 апреля Петр III вернул Фридриху II все завоеванные русскими войсками территории без какой-либо компенсации. Особенно поражает тот факт, что столь важный международный документ не обсуждался в Коллегии иностранных дел. Более того, он был целиком составлен Гольтцем, который прислал свой текст 21 апреля в Коллегию со следующей запиской: «Имею честь препроводить к его сиятельству г-ну канцлеру Воронцову проект мирного трактата, который я имел счастье вчера поутру читать его императорскому величеству и который удостоился его одобрения во всех частях». Канцлер поехал к императору и уговорил его исключить из текста договора только одно условие, явно несовместимое с достоинством России. Речь шла об обязательстве Петра III «стараться весьма о благополучии и выгодах» прусских земель до окончания их временной оккупации русскими войсками.