Исторические портреты. 1613 — 1762. Михаил Федорович — Петр III - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 206

Неблагоприятные погодные условия не позволили русским войскам вмешаться в германский конфликт, но декларация Елизаветы Петровны ускорила заключение мира Пруссии с Австрией и Саксонией. Внешнеполитическая ориентация России окончательно определилась при подписании в мае 1746 года русско-австрийского союзного трактата. Договор двух императорских дворов содержал положение о том, что в случае нового нападения Фридриха II на Австрию Россия поможет ей силой своего оружия вернуть Силезию. С этого времени между Елизаветой Петровной и Марией Терезией установилась дружба, подкрепляемая неприязнью к прусскому королю, который сочинял эпиграммы на обеих императриц и позволял себе неприличные шутки в их адрес.

После вторичного выхода Пруссии из войны за «австрийское наследство» она продолжалась между Австрией, Англией и Голландией с одной стороны, и Францией и Испанией с другой. Противники австрийского дома одерживали верх, и Англия обратилась за помощью к Елизавете Петровне. В ноябре 1747 года была подписана так называемая «субсидная конвенция» между Россией, Англией и Голландией о предоставлении в распоряжение «морских держав» за большую сумму денег тридцатитысячного корпуса русских войск. Прибытие его на Рейн в следующем году привело к заключению европейского мира. Россия положила конец восьмилетней войне, не обнажив оружия.

Однако мир оказался недолгим. В 1756 году началась Семилетняя война, в которую была втянута и Россия, выступившая на защиту Австрии против Пруссии. Этот шаг в немалой степени предопределялся отношением Елизаветы Петровны к Фридриху II. В июле 1756 года английский дипломат Ч.Г. Уильямс писал: «Личная неприязнь императрицы к прусскому королю так мало ею скрывается, что вспыхивает каждую минуту». Свою ненависть к нему Елизавета мотивировала тем, что, «во-первых, он не имеет религии, во-вторых, не живет с женой и, в-третьих, не был коронован». Но более всего ее раздражали «захватнический нрав», вероломство и решительность Фридриха, которого она называла «скоропостижным королем». Он, в свою очередь, усиливал ненависть российской императрицы нежеланием сдерживать присущее ему циничное остроумие. Современник передает рассказ о том, что по поводу войны с Австрией, Францией и Россией «король Прусский имел неосторожность выразиться, что имеет дело с тремя женщинами: императрицей-королевой (австрийской. — В.Н.), императрицей Российской и госпожою Помпадур. Елизавета, затаивши в душе желание мести за такую неприличную шутку, решилась энергически вести войну».

Трудно с уверенностью сказать, являлось ли вступление России в Семилетнюю войну политической ошибкой. Перед страной в то время стояли две альтернативные задачи: укрепление и расширение позиций на берегах Балтийского моря в борьбе с Пруссией или решение «польского вопроса» (присоединение Правобережной Украины и Белоруссии), возможное лишь в условиях русско-прусского союза. Елизавета Петровна пошла по первому пути, а ее преемники предпочли второй. В ходе Семилетней войны русские войска заняли Восточную Пруссию, жители которой присягнули на верность российской императрице. Вероятно, подрыв мощи Прусского королевства мог изменить ход истории, но рассуждения о несостоявшихся событиях малопродуктивны. Самой же России шесть лет тяжелейшей войны стоили огромных жертв, а каких-либо ощутимых выгод она не получила, поскольку наследник престола Петр Федорович после своего воцарения вернул Фридриху II все завоеванные русскими войсками территории. И все же война не была бесполезной: победы русского оружия над лучшей армией Европы укрепили международный престиж России и стали залогом ее будущих внешнеполитических успехов.

С 1755 года иностранные дипломаты стали жаловаться на особенное замедление дел в Петербурге: аудиенции откладывались, бумаги подолгу ждали императорской подписи. Причиной этого являлось серьезное ухудшение здоровья Елизаветы. Второго октября Уильямс сообщал, что «она кашляет кровью, у нее астма, она кашляет все время, ноги у нее пухнут, и у нее водянка груди». Кроме того, стремление скрыть наступающую старость заставляло императрицу часами трудиться у зеркала над своей внешностью. Между тем государственные дела не могли ждать в условиях сложной международной обстановки, связанной с ожиданием и началом Семилетней войны. Четырнадцатого марта 1756 года Елизавета Петровна после долгих колебаний согласилась на создание чрезвычайного высшего органа — Конференции при высочайшим дворе, которая должна была заниматься разработкой комплекса мер, направленных против Пруссии. Членами нового учреждения (конференц-министрами) стали наиболее влиятельные и компетентные сановники А.П. и М.П. Бестужевы-Рюмины, А.И. и П.И. Шуваловы, М.И. Воронцов, Н.Ю. Трубецкой, С.Ф. Апраксин, А.Б. Бутурлин и М.М. Голицын, а также наследник престола Петр Федорович. 6 сентября 1756 года Елизавета Петровна произвела Апраксина, Бутурлина и Трубецкого в генерал-фельдмаршалы, а Голицына — в генерал-адмиралы. В том же месяце Апраксин и Михаил Бестужев-Рюмин выбыли из Конференции, поскольку первый из них был назначен главнокомандующим действующей армией, а второй отправился во Францию в качестве посла. Петр Федорович почти не участвовал в работе учреждения, а с мая 1757 года перестал появляться на его заседаниях. В декабре того же года из Конференции выбыл тяжело больной Голицын.

Нежелание Елизаветы Петровны создать учреждение наподобие Верховного тайного совета или Кабинета министров привело к тому, что Конференция не получила официально установленного организационного устройства. Н.И. Панин не без основания считал, что она — «монстер, ни на что не похожий», поскольку «не было в ней ничего учрежденного, следовательно, все безответное». Императрица не приняла никакого устава или регламента, определяющего функции, компетенцию, штат и структуру нового высшего органа, поэтому все детали его устройства были установлены самими конференц-министрами в ходе практической работы. Круг ведения Конференции определялся ею столь же произвольно и включал в себя дипломатические, военные, финансовые, административные и прочие дела, которые не всегда имели отношение к войне России с Пруссией. Кроме того, Елизавета Петровна использовала это учреждение для скорейшего проведения в жизнь «высочайших повелений» по самым разнообразным вопросам, попадавшим в поле ее зрения. «Изустные» именные указы объявляли на заседаниях конференц-министров преимущественно Петр и Александр Шуваловы и Бутурлин, являвшиеся, помимо всех своих должностей, генерал-адъютантами императрицы и посменно дежурившие у ее покоев на случай «самонужнейших ее величества поручений». Реже Елизавета передавала Конференции свои указы через Трубецкого, Воронцова или Ивана Шувалова, который в таких случаях являлся на «министерские заседания». Большинство текущих дел Конференция решала самостоятельно, но важнейшие вопросы докладывались императрице, и она выносила по ним свои резолюции.