Исторические портреты. 1613 — 1762. Михаил Федорович — Петр III - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 193

Значение Сената в период царствования дочери Петра I было очень велико. А.Д. Градовский даже утверждал, что «правление Елизаветы Петровны можно назвать управлением важнейших сановников, собранных в Сенат». Другую точку зрения высказал С.О. Шмидт, заметивший, что при Елизавете этот орган «не стал средоточием важнейших государственных дел. Часть их с самого начала нового царствования поступила в личное ведение императрицы… Сенат зависел от разнообразных проявлений личного начала в государственном управлении как в форме собственных действий императрицы, так и в виде поручений и полномочий, которых добивались у нее доверенные лица и учреждения».

Количественный анализ документов высших государственных учреждений подтверждает мнение о значительной зависимости Сената от императорской власти. В ноябре — декабре 1741 года Елизавета Петровна дала Сенату пятьдесят один указ (в том числе письменные и «изустные») и получила от него четырнадцать докладов на «высочайшее утверждение». В 1742 году эти цифры соответственно составили сто восемьдесят три и сто тринадцать, а в 1744 году — сто восемьдесят четыре и тридцать восемь и т. д. Таким образом, высший правительственный орган России работал под контролем императрицы, а иногда и под ее непосредственным руководством.

Десятого января 1743 года Елизавета запретила Сенату начинать дела «по письменным или словесным предложениям" без указа за личной императорской подписью. Однако уже 4 апреля это решение было нарушено самой императрицей, передавшей Сенату устное повеление через генерал-полицмейстера Ф.В. Наумова. Впоследствии „изустные“ императорские указы не только не исчезли из практики, но их количество даже возросло. Вероятно, данный факт следует рассматривать как проявление со стороны Елизаветы Петровны чисто женский непоследовательности. С конца 1752 года императрица объявляла указы преимущественно в устной форме через своих приближенных.

Приход к власти Елизаветы Петровны неизбежным образом вызвал изменения в составе правящей верхушки. В ночь переворота были арестованы самые крупные деятели правительства Анны Леопольдовны — А.И. Остерман и М.Г. Головкин. Первый из них в должности генерал-адмирала руководил внешней политикой страны, а второй занимал пост вице-канцлера, но ведал внутриполитическими делами. В этом своеобразном распределении обязанностей высших должностных лиц выражались политические расчеты и удовлетворение личных амбиций. Были арестованы также находившийся в отставке фельдмаршал Б.X. Миних, обер-гофмаршал К.Р. Левенвольде, президент Коммерц-коллегии К.Л. Менгден и несколько менее крупных чиновников. На месте удержался князь А.М. Черкасский, занимавший высший государственный пост канцлера, но никак не скомпрометировавший себя в глазах Елизаветы и даже преуспевший в заискивании перед ней накануне переворота.

Сразу же после восшествия на престол Елизавета Петровна созвала совет высших чиновников, в который, помимо Черкасского, вошли фельдмаршал И.Ю. Трубецкой, генерал Л. Гессен-Гомбургский, генерал-прокурор Сената Н.Ю. Трубецкой, действительный тайный советник А.П. Бестужев-Рюмин, адмирал Н.Ф. Головин, обер-шталмейстер А.Б. Куракин и тайный советник К.Г. Бреверн. Обращает на себя внимание тот факт, что даже в первые часы своего правления новая императрица не могла обойтись без немцев. Если принц Гессен-Гомбургский возвысился как тайный сторонник Елизаветы до ее восшествия на престол, то Бреверн, являвшийся правой рукой Остермана, был необходим новой власти в силу своей компетентности. Особое место в правящей верхушке нового царствования занял И.Г. Лесток. Он был пожалован в чин действительного тайного советника, назначен главным директором Медицинской канцелярии, реальный вес ему обеспечивало положение лейб-медика и друга Елизаветы. Ее мнительность в отношении своего здоровья способствовала тому, что Лесток часто находился возле нее и не упускал случая представить ей дела в соответствии со своими взглядами и интересами. Вероятно, Елизавете даже нравилось обсуждать государственные проблемы с остроумным французом, к обществу которого она привыкла еще с ранней юности. Один из сановников говорил, что «государыня отличается непостоянством усваивать себе мнение, смотря по тому, в какую минуту оно ей предложено, также высказано ли оно приятным или неприятным образом. Лесток серьезно и в шутку может говорить ей более, чем всякий другой. Когда государыня чувствует себя не совсем здоровою, то он как медик имеет возможность говорить с нею по целым часам наедине, тогда как министры иной раз в течение недели тщетно добиваются случая быть с нею хоть четверть часа».

Впрочем, Елизавета Петровна больше доверялась Лестоку в отношении своего здоровья, чем в государственных делах. С присущим ей здравым смыслом она не склонна была видеть в своем лейб-медике патриота России и однажды отозвалась о нем весьма язвительно: «Если бы Лесток мог отравить всех моих подданных одной ложкой яда, он, верно, сделал бы это».

По ходатайству Лестока Елизавета Петровна 12 декабря 1741 года назначила вице-канцлером Алексея Петровича Бестужева-Рюмина — одного из самых выдающихся государственных деятелей эпохи. Образование он получил в Копенгагене и Берлине, некоторое время с разрешения Петра I состоял на службе у ганноверского курфюрста и английского короля Георга I, затем почти двадцать лет являлся дипломатическим представителем России в Дании, Гамбурге и снова в Дании. В 1740 году Бестужев-Рюмин был отозван в Петербург и стал креатурой Бирона, который ввел его в Кабинет министров вместо казненного А.П. Волынского. Бестужев активно поддержал Бирона при назначении его регентом, за что и поплатился, будучи арестованным одновременно со своим патроном. Следственная комиссия приговорила его к смертной казни, которую Анна Леопольдовна заменила ссылкой в деревню. После переворота положение опального вельможи немало способствовало его возвышению. Уступив ходатайству Лестока в отношении Бестужева-Рюмина, Елизавета Петровна сказала лейб-медику: «Я боюсь, что ты связываешь для себя самого пук розог». Эти слова императрицы казались пророческими.