Исторические портреты. 1613 — 1762. Михаил Федорович — Петр III - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 191

Отношения императрицы с великокняжеской четой, вначале очень теплые, постепенно все более охладевали. Петр Федорович, инфантильный и легкомысленный молодой человек, раздражал Елизавету своим упрямством и ребяческими поступками, выходившими порой за рамки приличия. Например, однажды он просверлил дырочку в стене, отделявшей его комнату от апартаментов императрицы, и подсматривал за ее трапезой в обществе Разумовского. Екатерина II вспоминала, что среди бумаг Елизаветы Петровны ею были найдены две заметки: «Проклятый мой племянник сегодня так мне досадил, как нельзя более» и «Племянник мой урод, черт ево возьми". Кроме того, сохранилась еще одна записка Елизаветы: „Сожалею, что не токмо расума недостает, но и памети лишен племянник мой“. Это замечание сделано было в связи с тем, что в один из придворных праздников Петр Федорович и его жена оделись не по требованиям церемониала. Вероятно, отношения тетки и племянника окончательно испортились после того, как Петр стал удаляться от двора в подаренный ему императрицей Ораниенбаум, где проводил военные учения и злоупотреблял в компании офицеров вином и курением. По свидетельству современника, в 1755 году „великий князь попивал и занимался исключительно обучением солдат. Императрица, прежде чрезвычайно любившая своего племянника, была им чрезвычайно недовольна“.

Хорошим отношениям между ними не способствовала и чрезмерная подозрительность императрицы, старавшейся держать наследника под бдительным присмотром и не допускавшей его к участию в государственных делах. Кроме того, между Елизаветой Петровной и ее племянником существовали принципиальные разногласия по вопросам внешней политики. Императрица с середины 1740-х годов склонилась к активному антипрусскому курсу, в то время как Петр Федорович был убежденным сторонником Пруссии и горячим поклонником короля Фридриха II, с которым поддерживал тайные сношения даже в период Семилетней войны.

Добрые чувства Елизаветы Петровны к жене наследник престола сохранялись, по-видимому, достаточно долго. Тем не менее молодая женщина часто становилась объектом нападок и даже мелочных придирок императрицы, никогда стеснявшейся вымещать на других свое дурное настроение. Однажды Елизавета Петровна заявила Екатерине: «Вы чрезвычайно горды. Вспомните, что в Летнем дворце я подошла к вам однажды и спросила вас, не болит ли у вас шея, потому что я увидела, что вы мне едва кланяетесь и что вы из гордости поклонились мне только кивком головы». По словам Екатерины, Елизавета бросила ей этот упрек через четыре года после действительного происшествия в Летнем дворце. В другой раз императрица бурно выразила свое неудовольствие по поводу расположения Екатерины к одной фрейлине, у которой «были две любовные истории». Вряд ли это обстоятельство являлось действительно существенным при дворе, не отличавшемся строгостью нравов. Тем не менее «ее императорское величество говорила с такой горячностью и гневом, что была совсем красная, с горящими глазами». Были также случаи, когда Елизавета прилюдно бранила Екатерину за мотовство и долги. Впрочем, эти эпизоды не выходили за рамки чисто женского отношения уже немолодой императрицы к привлекательной невестке, которая оттеняла ее постепенно увядающую красоту.

Предметом забот и огорчений императрицы длительное время являлось отсутствие у великокняжеской четы детей. Когда 20 сентября 1754 года наконец появился на свет Павел Петрович, радостная Елизавета отобрала его у матери и стала лично ухаживать за младенцем. Не испытав материнства, она в роли бабушки проявляла слишком много ревности и усердия, что, по-видимому, портило ребенка. Екатерина вспоминала: «Я могла узнавать о нем только украдкой, потому что спрашивать о его здоровье значило бы сомневаться в заботе, которую имела о нем императрица, и это могло быть принято очень дурно. Она и без того взяла его в свою комнату, и, как только он кричал, она сама к нему подбегала, и заботами его буквально душили. Его держали в чрезвычайно жаркой комнате, запеленавши во фланель и уложив в колыбель, обитую мехом черно-бурой лисицы; его покрывали стеганным на вате атласным одеялом и сверх этого клали еще другое, бархатное, розового цвета, подбитое мехом черно-бурой лисицы. Я сама много раз после этого видела его уложенного таким образом, пот лил у него с лица и со всего тела, и это привело к тому, что когда он подрос, то от малейшего ветерка, который его касался, он простужался и хворал. Кроме того, вокруг него было множество старых мамушек, которые бестолковым уходом, вовсе лишенным здравого смысла, приносили ему несравненно больше телесных и нравственных страданий, нежели пользы».

Возможно, Екатерина несколько сгущает краски по вполне понятным мотивам материнской ревности. Елизавета страстно любила Павла, а он, в свою очередь, боготворил бабушку. К подросшему мальчику она в качестве воспитателей определила образованнейших людей своего времени Ф.Д. Бехтеева и Н.И. Панина, которые регулярно докладывали ей состоянии здоровья и ходе обучения своего подопечного. Воспитание будущего императора считалось важнейшей государственной задачей, но императрице необходимо было решать другие, не менее серьезные проблемы.

Указом от 12декабря 1741 года Елизавета Петровна восстановила «петровское детище» — Сенат — в значении высшего правительственного органа и ликвидировала стоявший над ним в два предыдущих царствования Кабинет министров — особое высшее учреждение с чрезвычайными полномочиями. Вместо него велено было «иметь при Дворе Нашем Кабинет в такой силе, как был при Петре Великом". Тем самым восстанавливалась созданная Петром I личная императорская канцелярия — Кабинет, в задачи которого входили: прием документов на имя монарха, оформление указов за личной императорской подписью, объявление словесных „высочайших повелений“ и руководство финансовой стороной дворцового хозяйства. Во главе реставрированного учреждения был поставлен Иван Антонович Черкасов, служивший в свое время в петровском Кабинете и прекрасно знавший его организацию. Именно поэтому Кабинеты Петра I и Елизаветы Петровны по своему организационному устройству были практически идентичны.