Исторические портреты. 1613 — 1762. Михаил Федорович — Петр III - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 150

Вместе с Анной в Митаву приехал русский резидент П.М. Бестужев-Рюмин. Он-то и стал настоящим хозяином Курляндии и, согласно указу Петра, мог в любой момент вызвать солдат из Риги для защиты интересов герцогини. Положение же юной вдовы было незавидное. Своевольное Курляндское дворянство без восторга встретило свою новую повелительницу. Приехав в Митаву, Анна была вынуждена остановиться в заброшенном мещанском доме — герцогский дворец к ее приезду подготовлен не был. Доходы с домена были ничтожны, и их едва хватало на содержание двора. Взыскивать их удавалась с большим трудом: Курляндия была совершенно разорена в Северную войну, сильно пострадала от эпидемий.

Для Анны это была чужая, холодная страна. Ей было неуютно и тревожно жить в Митаве, особенно поначалу. Существование Анны в Митаве можно охарактеризовать тремя словами: бедность, неопределенность, зависимость. Отправив племянницу в Курляндию, царь мало думал об ее обеспечении там деньгами. Между тем она должна была как герцогиня содержать штат придворных, тратиться на приличные государыне туалеты. Каждая поездка в Петербург или Москву становилась проблемой. Всякий раз Анне приходилось выпрашивать на дорогу лошадей и денег. Прижимистый царь Петр баловать племянницу не хотел, и лишней копейки у него было не выпросить. Вообще ее держали в большой строгости. Без ведома царя, его секретаря или Бестужева она не могла истратить ни рубля.

Не вольна она была и во внешнеполитических делах герцогства. Получив какое-либо официальное письмо из-за рубежa, Анна посылала его в Петербург, чтобы там подготовили ответ от ее имени. Отправляясь в Москву на коронацию Катерины весной 1724 года, она просила царицу указать ей цвет платья для торжественной церемонии. Жизнь ее и складывалась из унизительных мелочей, больших и маленьких страхов. Особенно боялась Анна грозного дядю-царя, который был суров к племяннице и беспощадно отправлял ее обратно в Митаву — по месту «государственной службы» всякий раз, как она приезжала в Россию. По-прежнему тяжелыми оставались отношения с матерью. Царица Прасковья была особенно строга к дочери в последние годы жизни. Лишь незадолго перед смертью, осенью 1723 года, мать простила Анну. А до этого видеться с матерью было для Анны подлинным мучением, и она старалась избегать свиданий.

Перечитывая почти три сотни писем, посланных Анной из Курляндии, ясно видишь: это письма бедной вдовы, нищей родственницы, женщины совершенно беззащитной, ущемленной, униженной и постоянно унижающейся перед сильными мира сего. Подобострастные письма к дяде Петру и тетке Екатерине сменяются уничижительными посланиями к новым влиятельным людям послепетровской эпохи — к Меншикову, Остерману. Анна не забывает поздравить с каждым праздником домочадцев светлейшего князя, напомнить о себе и своих горестях. С годами Анна привыкла к Митаве и даже не хотела ее покидать — дома, в России, как мы видели, ей бывало хуже. Но она по-прежнему мучилась неопределенностью своего положения. Неоднократно она просила царя и царицу подобрать ей достойного жениха.

Письмо Анны к Екатерине об этом датировано 1719 годом. Шел уже восьмой год вдовства Анны. Нельзя сказать, что Петр не думал о подходящей партии для племянницы, но сделать выбор было весьма сложно: муж Анны становился герцогом Курляндии и мог нарушить то зыбкое равновесие, которое сложилось в герцогстве и вокруг него. В 1723 году был наконец подписан брачный контракт с племянником прусского короля, но потом Петр, не особенно доверяя партнеру, мечтавшему о присоединении Курляндии к Пруссии, разрешения на брак не дал. И снова для герцогини Курляндской потянулись годы ожидания.

В 1726 году вдруг блеснул луч надежды: в Митаву приехал побочный сын польского короля Августа II принц Мориц Саксонский, красавец и сердцеед. Его кандидатура на пустовавший столько лет курляндский трон подошла местным дворянам, которые, вопреки предостережениям из Петербурга, избрали Морица в герцоги. «Моя наружность им понравилась», — победно писал Мориц своим друзьям в Саксонию. А уж как понравилась его наружность Анне! Единственное, что ее огорчало, это непрерывные амурные похождения принца. Пораженный обилием красавиц в этом медвежьем углу Европы, он старался не пропустить ни одной из них. Впрочем, как известно, донжуаны — самые завидные женихи, и Анна погрузилась в сладкие мечты.

Увы! Эти мечты вскоре разбила жизнь: старая покровительница Анны — Екатерина, ставшая к тому времени императрицей, вынесла безжалостный приговор: «Избрание Морица противно интересам русским", так как это усиливало влияние польского короля в герцогстве. В Митаву срочно ехал Александр Меншиков. Он сам мечтал стать герцогом Курляндским. Не зная об этом, Анна чуть ли не бросилась в ноги светлейшему. Меншиков докладывал императрице, что с первой же минуты встречи Анна, „не вступая в долгие разговоры“, просила его «с великою слезною просьбою" разрешить ей выйти замуж за Морица. Но князь Меншиков был неумолим: нет, граф должен покинуть Курляндию! Анна, не спросив разрешения, полетела в Петербург, чтобы молить о заступничестве тетку-императрицу. Но все просьбы оказались напрасными, ей отказали. И хотя Меншикову и не удалось добиться избрания в герцоги — слишком грубо и прямолинейно он действовал, Морица с помощью русских солдат все же изгнали из Курляндии.

Со скандальным отбытием Морица сердечные потрясения Анны не закончились. «Экскурсия" ловеласа в Курляндию имела печальные последствия и для Бестужева-Рюмина. Почтенный сановник, опытный царедворец, он был не только русским резидентом в Курляндии, обер-гофмейстером двора герцогини, но и ее давним любовником. Будучи на девятнадцать лет старше Анны, он соблазнил юную вдову и полностью подчинил ее своей воле. Это, кстати, и стало одной из причин хронического конфликта Анны с матерью, которая не ладила с Бестужевым.

По своему характеру Анна Иоанновна была женщина простая, незатейливая, не очень умная и не кокетливая. Она была лишена честолюбия Екатерины II и не гналась за титулом первой красавицы, как Елизавета Петровна. Всю свою жизнь она мечтала лишь о надежной защите, поддержке, которую мог дать ей мужчина, хозяин дома, господин ее судьбы. Просьбами о защите, «протекции», готовностью «отдать себя во власть покровителю, защитнику» пронизаны Письма Анны к Петру I, Екатерине, Петру II, сановникам, родным. Именно поэтому она так рвалась замуж. Но, как мы видели, жизнь упорно препятствовала исполнению ее желаний. Со временем Бестужев и стал для нее таким защитником, опорой, господином. Это был, конечно, не лучший вариант, но хотя бы какой-то. И Анна жила одним днем, закрывая глаза на грехи своего фаворита, не пропускавшего ни одной юбки.