Исторические портреты. 1613 — 1762. Михаил Федорович — Петр III - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 124

Стараниями полицмейстерского ведомства, трудом рабочих Петербург обустраивался, хорошел. Невский проспект — от Адмиралтейства до Александро-Невской лавры — уже при Петре вызывал восхищение наблюдателей, в том числе иностранцев, перспективой, мощеной улицей, деревьями стоявшими тремя — четырьмя рядами по обеим его сторонам! Красивый и чистый, проспект, по отзыву Берхгольца, имел «чудесный вид, какого я нигде не встречал». По городу, например, на Адмиралтейской стороне, вокруг Летнего сада, делали каналы, спрямляли русла речек, сооружали деревянные набережные, мосты. Царь строго спрашивал за любые неисправности, и однажды Девиер получил свою порцию воспитательного воздействия царской дубинкой (за неисправность моста через Мойку) и с поучением:

— Это тебе прибавит лучшую память к попечению и к содержанию улиц и мостов в надлежащем порядке, и будешь чаще сам осматривать.

Проучив главного столичного полицмейстера, Петр тут же смилостивился, пригласил в свою двуколку:

— Садись, брат!

Петр часто бывал в Адмиралтействе. Его большой, но неполный четырехугольник был заострен с трех сторон, четвертую, открытую к Неве, занимала верфь, которую со стороны реки обнесли валом с бастионами и пушками. В зданиях Адмиралтейства и вокруг него имелось все необходимое для сооружения кораблей. В 20-х годах на верфи строилось до сотни различных судов. Адмиралтейство стало и большим, сложным предприятием, и крепостью на Неве. Работало там до десяти тысяч человек.

На месте нынешнего Зимнего дворца возвышался трехэтажный дом адмирала Апраксина, далее — дома генерал-прокурора Ягужинского, вице-адмирала Крюйса, Зимний дворец Петра. Еще дальше — Летний его дворец, ничем не отличавшийся от других домов для среднесостоятельных людей; при нем — Летний сад, который Петр очень любил, благоустраивал, украшал по примеру Версальского парка. В 1720 году он говорил одному посетителю:

— Если проживу три года, буду иметь сад лучше, чем в Версале у французского короля.

В нем — хорошо распланированные пешеходные дорожки и деревья в виде шаров, кубов, пирамид, пруды и фонтаны, статуи и вазы, бюсты и колонны, прочее великолепие. Царь любит здесь отдыхать один или прогуливаться с гостями. Многое вызывало их восхищение, особенно статуя Афродиты II века, купленная в Италии; грот, покрытый раковинами из России, Италии, Голландии; Готторпский глобус, сделанный в 1664 году и привезенный из Голштинии. Сад украшали также скульптуры на сюжеты из басен Эзопа, сделанные по указанию Петра, — для воспитания посетителей.

Далее вверх по Неве, за Летним садом, стояли палаты Кикина, конфискованные после казни хозяина в связи с делом царевича Алексея; в них поместили Кунсткамеру (музей) и первую в России библиотеку. Экспонаты для музея собирали и покупали у себя в стране и за рубежом, и царь их хорошо знал, имел привычку показывать и рассказывать о них приближенным или иноземцам, выступая, таким образом, в роли гида. Все, «что зело старо и необыкновенно», он указами велел собирать и присылать в Петербург. Покупал за границей (например, анатомическую коллекцию амстердамского ученого Рюйша, собранную в течение пятидесяти лет, и др.), немало ему дарили иностранцы, знавшие его любознательность и уверенные в том, что редкости будут сохранены для науки, для потомков. Со всех сторон текли раритеты и монстры, старинные предметы, орудия и прочее. Царь, обычно скуповатый, на подобные вещи денег не жалел.

— Старайтесь их купить, — указывал он однажды Куракину, — а наипаче такие, которые гораздо старые, чтоб не упустить их в другие руки, и для этого не жалейте денег.

Издает указы подобного содержания — предметы старины, древние грамоты и книги, кости вымерших животных, уроды (монстры) население призывали приносить властям, присылать в Кунсткамеру. Из газет люди узнавали о подобных находках, посылках, покупках; вот, к примеру, сообщение из «Московских ведомостей": „Из Малой России гетман господин Скоропадский прислал сюды в спирте двух монстров, одного мужеска и женска полов, в одном составе сросшиеся, да теленка с двумя головами“. Экспонаты доставлял сам Петр из походов, привозили ученые из экспедиций по описанию земель Российской империи, поиску полезных ископаемых. Так, Мессершмидт, уехавший в 1720 году изучать географию Сибири, быт и языки ее народов, присылает оттуда памятники древней истории, быта, чучела животных и птиц. К середине 20-х годов Кунсткамера по количеству коллекций считалась самым богатым музеем Европы.

В публичную библиотеку собирали книги из разных мест. Сюда вошли библиотеки Аптечной канцелярии, переведенной из Москвы, герцога курляндского, выморочные, конфискованные — царевича Алексея, барона Шафирова и др. К 1725 году она насчитывала одиннадцать тысяч томов.

Цели подобного собирания царь определил ясно и недвусмысленно:

— Я хочу, чтобы люди смотрели и учились.

С 1719 года и Кунсткамеру, и библиотеку открыли для всех. Более того, плату за посещение не брали, и предложение на сей счет П.И. Ягужинского, генерал-прокурора, царь отверг самым решительным образом:

— Я еще приказываю не только всякого пускать сюда даром, но если кто приедет с компаниею смотреть редкости, то и угощать их на мой счет чашкою кофе, рюмкою водки либо чем-нибудь иным в самых этих комнатах.

Действительно, на угощения (весьма любопытный способ поощрения любознательности!) он отпустил четыреста рублей в год.

Рядом с Кикиными палатами находилось предприятие, на котором Петр не раз работал. Это — Литейный двор, при нем — мастерские: токарная, лафетная, слесарная, столярная и прочие. Здесь он лично выливал мортиры, гаубицы. Напротив, через Неву, стояла Петропавловская крепость с собором Петра и Павла, увенчанным высоким шпилем. На Васильевском острове строили каменные здания Двенадцати коллегий, Гостиного двора, трехэтажное — Кунсткамеры.

На правом берегу Невы размещался порт, здесь теснились бесчисленные корабли, большие и малые, под флагами разных стран. В праздничные дни сюда, в черту города, приплывали корабли Балтийского флота — гордости Петра. К 1724 году в нем числилось тридцать два больших линейных корабля и более ста других, меньших по размеру. В этом, как и во многом другом, железная воля Петра сыграла огромную роль — русский флот стал самым сильным на Балтике.