Исторические портреты. 1613 — 1762. Михаил Федорович — Петр III - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 121

Но за царевичем всюду следовал капитан А.И. Румянцев, посланный Петром. Вскоре в Вену прибыл опытный дипломат П.А. Толстой. Он передает императору новое послание царя, который прямо указывает на то, что ему известно о замках Эренберга и Неаполя, где его сына держат «под крепким караулом». Для Вены обстановка осложняется — становится ясно, что Австрии грозит вооруженное вторжение. По настоянию Толстого его допускают для свидания с царевичем. Состоялось оно 26 сентября 1717 года.

«Мой сын! — читает Алексей Петрович письмо отца. — Понеже всем известно, какое ты непослушание и презрение воли моей делал, и ни от слов, ни от наказания последовал наставлению моему; но, наконец, обольстя и заклинаясь Богом при прощании со мною, потом что учинил? Ушел и отдался, яко изменник, под чужую протекцию, что не слыхано не точию междо наших детей, но ниже междо нарочитых подданных, чем какую обиду и досаду отцу своему и стыд Отечеству своему учинил».

Конец письма показывает степень гнева отца и надежду, все-таки не угасшую до конца, на возвращение блудного сына. «Того ради посылаю ныне сие последнее к тебе, дабы ты по воле моей учинил, о чем тебе господин Толстой и Румянцев будут говорить и предлагать. Буде же побоишься меня, то я тебя обнадеживаю и обещаю Богом и судом его, что никакого наказания тебе не будет, но лучшую любовь покажу тебе, ежели воли моей послушаешь и возвратишься. Буде же сего не учинишь, то, яко отец, данною мне от Бога властию проклинаю тебя вечно, и яко государь твой за изменника объявляю и не оставлю всех способов тебе, яко изменнику ругателю отца, учинить, в чем Бог мне поможет в моей истине».

После чтения письма и увещеваний Толстого царевич попросил отсрочки. Потом он упрямо отказывается исполнить волю царя.

Нежелание Алексея вернуться домой основывалось на наивной надежде, что Австрия защитит его от отца, даже пойдет на войну с Россией. За полгода до этого он направил письмо в Петербург сенаторам, опровергал слухи о том, что он якобы умер, давал понять, что согласился на постриг по принуждению отца, выражал надежду, что его на родине не забывают.

Толстой, терпеливый и мудрый, изворотливый и хитрый, был не таков, чтобы отступить, не выполнив строгий царский наказ — любыми мерами выманить Алексея из его норы на свет Божий, вернуть домой, в Россию. За долгую службу в Стамбуле он навидался и натерпелся такого, что нынешняя его служба была, как говорится, не в службу. Недаром царь, помнивший о близости Петра Алексеевича к ненавистной ему сестре Софье в памятные и страшные дни восстания 1682 года, простил ему былые прегрешения. Однажды, в минуту откровенности, на каком-то пиру Петр пошутил, потрогав у него верхнюю часть тела, что над плечами высится, сказал:

— Эх, — мол, — голова, голова! Слетела бы ты с плеч, когда б не так умна была!

Вот эта— то умная головушка и уладила все дело, чем царь был потом очень доволен. Из отцовского письма Алексей знал о том, что в представлении отца он -изменник. Толстой внушил ему, что царь, который — де едет для свидания с ним в Неаполь, двинет в Австрию войска, собранные в Польше, и этот довод сломил его упорство.

Четвертого октября царевич пишет отцу письмо, сообщая, что «всенижайший и непотребный раб и недостойный называться сыном Алексей" едет на родину и просит прощения у государя-батюшки. Через десять дней, уничтожив в огне все свои бумаги, он выезжает из Неаполя. Толстой и Румянцев сопровождают его. По пути получает ответ отца:

«Мой сын. Письмо твое, в четвертый день октября писанное, я здесь получил, на которое ответствую: что просишь прощения, которое уже вам пред сим через господ Толстого и Румянцева и словесно обещано, что и ныне паки подтверждаю, в чем будь весьма надежен. Так же о некоторых твоих желаниях писал к нам господин Толстой, которые тако же здесь вам позволятся, о чем он вам объявит».

Отец в письме обещает царевичу, что он будет жить в деревне, женится «на той девке, которая у него». И это, и, как понял беглец, несбыточность надежд на австрийскую и даже шведскую военную помощь, на смерть царя-отца, на какие-то заговоры и восстания в Москве и русских войсках за рубежом, на поддержку министров, сенаторов и полководцев заставило его сдаться и поехать туда, откуда так неосмотрительно и глупо бежал. Вероятно, наконец-то он понял, что рухнули мечты его о власти, которую он собирался употребить по-своему: отбросить все преобразования отца, вернуться к старым порядкам и учреждениям, понятиям и обычаям; забросить ненавистный Петербург, «жить зиму в Москве, а лето в Ярославле», переменить всех сановников («я старых всех переведу, а изберу себе новых по своей воле»). Обо всем этом он и его сообщники скажут потом, на следствии. Теперь же царевич едет из Неаполя в Москву. Путь неблизкий — через три с половиной месяца только подъезжает он ко второй столице, где его ждут царь, его помощники и новые испытания. В Москве его ждали отец, сенаторы, генералы, церковные иерархи. Алексей упал на колени перед родителем, умолял о прощении и даровании жизни. Петр ответил ему:

— Я тебе дарую то, о чем ты просишь, но ты потерял всякую надежду наследовать престолом нашим и должен отречься от него торжественным актом за своею подписью.

Царевич согласился. Потом последовал вопрос царя:

— Зачем не внял ты моим предостережениям и кто мог советовать тебе бежать?

Сын подошел к отцу, что-то прошептал ему на ухо. Тут же они вышли в соседнюю комнату, и там Алексей, как показали последующие события, назвал Петру своих советников, сообщников. Вернувшись в зал, царевич подписал отречение от престола:

— Наследства никогда ни в какое время не искать, и не желать, и не принимать его ни под каким предлогом.

Прочитали манифест о лишении царевича прав наследования. Вскоре начались допросы названных им лиц. Петр, как и в пору «стрелецкого розыска», сам руководит следствием — составляет вопросные пункты для Алексея, шлет курьеров с распоряжениями об аресте оговоренных лиц. В Москве казнили Кикина и других. В Петербурге, куда перебрались Петр и его двор, допросы и пытки, в том числе Алексея, продолжались. После окончания суда царь отдал решение судьбы сына в руки высших сановников — духовных иерархов, сенаторов, генералов и прочих.