Елизавета Петровна - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 171

При таких частых и, главное, неожиданных приездах князя, конечно, нельзя было скрыть от его глаз Татьяну Берестову. Княгиня Васса Семёновна после первого же раза сама осудила эту свою политику, тем более что из разговора с дочерью поняла, что последней было не по сердцу это отправление её любимой подруги детства на общую работу с другими дворовыми девушками. Поэтому княгиня решила не принимать больше таких мер, подумав: «Будь что будет! Не влюбится же он в холопку!» – и оставила Таню в покое.

Девушка видела князя уже несколько раз, но незаметно для него. Он произвёл на неё сильное впечатление, и оно ещё более увеличило её злобу против княжны Людмилы, за которой князь явно ухаживал. Все в доме уже называли его женихом, хотя предложения он ещё не делал. Однако Таня скрыла от княжны своё восхищение молодым соседом и на её вопрос ответила деланно холодным тоном:

– Ничего, красивый.

– Как ничего? Он прелесть как хорош! – обиженно воскликнула княжна.

– Он вашим мужем будет, вам и судить. Холопка я, холопий у меня и вкус, – ответила Таня.

– Ты опять!

– Что «опять», ваше сиятельство? Я правду говорю. Вот ваш князь в вас по уши влюблён, а на меня, хоть я и похожа на вас, и посмотреть, может быть, не захочет.

– Ты думаешь, что он влюблён в меня?

– Конечно же. Да и в кого же ему влюбиться здесь, в окружности, кроме вас?

– Значит, и ты ему так же понравишься.

– Навряд! Ведь я – холопка, а ему красавицу княжну надо, – иронически ответила Татьяна.

– А вот я спрошу его. В следующий раз я позабуду носовой платок, и ты принесёшь его мне, когда мы будем в саду. Увидишь князя поближе, и он тебя.

– Хорошо-с, слушаю-с.

Тане это предложение было как нельзя более кстати; в душе она очень желала увидеть князя поближе, а кроме того, её особенно интересовало мнение, которое выскажет о ней князь. Она даже решила сама подслушать его, спрятавшись в кустах или чаще деревьев, смотря по месту, в котором она застанет «воркующую парочку»: ведь свои уши надёжнее всего.

Действительно, в следующий же приезд князя Сергея Сергеевича, когда после обеда княжна отправилась в сад, Таня, взяв носовой платок княжны, пошла, спустя некоторое время, разыскивать «воркующую парочку». Она нашла князя и княжну на скамейке в аллее из акаций и, подавши платок княжне, хотела удалиться, но Людмила задержала её, сказав:

– Ах, благодарю, милая Таня, я забыла его… А где мама?

– Её сиятельство у себя в кабинете.

– А…

Видимо, княжна вела этот разговор исключительно для того, чтобы дать время князю разглядеть Таню, а той – князя. Когда наконец княжна сказала: «А…», давая этим понять, что Таня может уходить, последняя быстро вышла из аллеи, но тотчас, обогнув её по траве, чуть слышно прокралась к тому месту, где стояла скамейка, на которой сидели князь и княжна. Она не слыхала, в какой форме спросила княжна у князя мнение о ней, но ответ последнего донёсся до неё отчётливо и ясно.

– Да, есть кое-какое сходство, – небрежно ответил князь, – но только кажущееся. Где же ей до вас! Сейчас видна холопская кровь.

«Дурак!» – мысленно послала Татьяна по адресу князя и едва удержалась, чтобы не произнести вслух этого далеко не лестного для него эпитета, а затем осторожно ушла с места своего наблюдения.

Её сердце теперь уже прямо разрывалось от клокотавшей в нём злобы.

«Холопская кровь! – мысленно повторяла она до физической боли тяжёлое для неё оскорбление. – Я тебе покажу эту холопскую кровь, князь Луговой».

Когда князь уехал, Таня была позвана княжной в её комнату.

– Вообрази, Таня, князь не нашёл особенно большого сходства между мной и тобой, – сказала княжна.

– Вот как? – протянула Татьяна, стараясь казаться совершенно спокойной. – Впрочем, это понятно: ведь влюблённые, во-первых, слепы по отношению всех, кроме предмета своей любви, а во-вторых, любуясь вами князь, конечно, не может допустить мысли, что есть другая, похожая на вас.

– Значит, ты думаешь, что он влюблён в меня?

– Если до сих пор я только думала это, то теперь в этом уверена. Я видела, как он смотрит на вас – словно кот на сало.

Княжна покраснела, но тотчас воскликнула:

– Ах, если бы ты была права!

– Не беспокойтесь, ваше сиятельство: я права.

Разговоры о чувствах князя Сергея Сергеевича к княжне Людмиле повторялись почти каждый день. Деланное спокойствие Тани, с которым она принуждена была вести эти разговоры, всё более и более озлобляло её против княжны и князя. Всё чаще приходило ей на мысль его выражение: «Холопская кровь», и вслед за этим мысленно же слагалась угроза: «Я тебе покажу, князь Луговой, холопскую кровь!» Во время одной из прогулок князя и княжны по зиновьевскому саду они прошли к стеклянной китайской беседке, стоявшей в конце сада над обрывом, откуда открывался прекрасный вид на поле и лес. Молодые люди вошли в беседку.

– Ах, князь, как я боялась одного места в вашем парке! – вдруг сказала княжна, когда они опустились на круглую скамейку.

– Какого?

– Таинственного павильона, замкнутого большим замком.

– Отчего же вы боялись его?

– Разве вы не знаете, князь, легенду о нём?

– Как же, слышал несколько раз.

– И знаете, князь, я вам теперь признаюсь, когда вы за обедом после погребения вашей матушки сказали, что сто лет тому назад один из князей Луговых был женат на княжне Полторацкой, я подумала…

Княжна Людмила вдруг остановилась и густо покраснела. Она только сейчас сообразила, что напоминание с её стороны об этих словах князя похоже на вызов на предложение.

«Это может совершиться и теперь, если только она любит меня», – промелькнуло в уме у князя Сергея, и он, особенно любовно посмотрев на покрасневшую княжну, спросил:

– Что же вы подумали, княжна?

– Нет, я не скажу. Всё это глупости. Может быть, это и не так.

– Скажите! Вы окончательно измучаете меня. Я любопытен.

– Говорят, это качество свойственно только женщинам, – повернула было разговор княжна, но князь не отставал: – Скажите, пожалуйста, скажите.

– Я подумала, что не эту ли самую бывшую княжну Полторацкую замуровал её муж, князь Луговой, в этой беседке.