Рожденные в раю - Саган Ник - Страница 38

– Я пришел сюда потому, что мне нужно тихое место, – начинаю объяснять я, но останавливаюсь: у нее такой несчастный вид. Видимо, она действительно нуждается в моей помощи, причем дело очень важное и срочное. Я откладываю своего черного змея.

– Позвони Пандоре, – просит она.

Она хочет, чтобы я позвонил от ее имени и убедил тетю, что именно Пенни следует дать особое поручение, а не возлюбленной моего брата Нгози Оливии. Это вдвойне неправильно. Во-первых, я уже рекомендовал Пенни Пандоре. Во-вторых, я не имею права судить о заслугах Пенни по сравнению с Оливией. Внутренний мир для меня остается загадкой, а если меня спросят, чей домен мне нравится больше, я без колебаний отвечу – домен Томи.

– Мне плевать, что ты уже звонил ей, – говорит она. – Позвони еще раз.

– И что из этого выйдет?

– Она послушает тебя, Хаджи. Возможно, я ей не нравлюсь, зато к тебе она очень хорошо относится. На это я и рассчитываю.

– Но что еще я могу ей сказать, кроме того, что уже говорил?

– Скажи ей, что Оливия еще не доросла до такого уровня ответственности.

– Откуда мне это знать?

– Потому что она тебя оскорбляла. Она насмехалась над твоей верой. Даже не знаю, она порвала твоего змея – как тебе?

– Ты хочешь, чтобы я что-нибудь наврал?

– Да, наври что-нибудь. Что-нибудь правдоподобное.

Я вздыхаю и смотрю в потолок. На меня с потолка смотрит фреска, изображающая Марию Магдалину.

– Что? Ты не хочешь мне помочь?

– Нет, если при этом требуется врать.

– Но я же не прошу, чтобы ты делал это все время. Просто один разок слегка искази правду, чтобы оказать мне услугу. Просто сделай мне любезность, мне это очень нужно.

– Пенни, ты бьешь в барабан.

Она не знает, что я имею в виду, приходится объяснить.

«Жил да был один юноша, который обожал бить в барабан. Он с радостью лупил в него целый день, не важно, что все окружающие при этом страдали. И что только ни делали его родители, он не желал остановиться. И тогда они обратились к ученому человеку – из тех, кого мы называем суфиями.

Первый суфий пытался урезонить юношу, он говорил, что тот может потерять слух от постоянного барабанного боя. Второй утверждал, что барабан – священный инструмент, на нем следует играть только в особые дни. А третий раздал всем затычки для ушей. Четвертый пытался отвлечь мальчика книгами. Пятый предлагал обучить родителей и соседей жить в этом шуме. Шестой научил юношу медитировать и внушал ему, что барабан лишь плод его воображения. Но ни один из этих людей не был суфием на самом деле, ни одно из предложенных средств не помогло.

И наконец, появился настоящий суфий. Он обдумал сложившуюся ситуацию, сел рядом с мальчиком и вручил ему молоток и долото.

– Как ты думаешь, что находится внутри барабана? – спросил он».

Пенни пристально смотрит на меня и молчит. Покашливает. Хмурится.

– Ты хочешь сказать, что мою проблему легко разрешить?

– Конечно.

– Тогда скажи, – шепчет она.

– Перестань беспокоиться об этом, – говорю я. Она дергает головой, словно я предлагаю нечто чрезмерно трудное.

– Перестань беспокоиться, – повторяю я. – Пусть все идет своим чередом. Не все в нашей жизни сбывается. Лучше постарайся найти другую мечту, раз уж старая подвела.

– Это твой совет? – спрашивает она.

– Возможно, Бог уготовил для тебя нечто иное. Ты станешь ему сопротивляться или примешь с радостью?

– Ты ненавидишь меня? – снова спрашивает она. – Может, в этом все дело?

– Я ни к кому не испытываю ненависти.

– Когда ты смотришь на меня, кого ты видишь перед собой?

Я не знаю, что ответить, и тогда она выплескивает на меня все свои достижения в этой жизни, огромный список своих достоинств, как истинных, так и выдуманных. Несмотря на все это, она самая несчастная девочка на свете. Из всего услышанного я понимаю, что она может совершать добрые поступки, только если кто-то это видит. Мне становится жаль ее, и я пытаюсь взять ее за руку, но она слишком возбуждена и вырывает руку.

– Может деньги? – кричит она. – У меня совсем ничего не осталось, но клянусь, для тебя я что-нибудь добуду.

– Мне не нужны твои деньги.

– Ах так, тогда я знаю, что тебе нужно!

Она скидывает свой блейзер и отбрасывает в сторону. Сняв галстук, она хватается за блузку. Я пытаюсь остановить ее, но она не слушает меня, тогда я закрываю глаза. Она снова и снова повторяет, что знает, чего я хочу. Она говорит все громче и громче, она неистово предлагает мне секс, не испытывая ни малейшего желания.

– Я не желаю участвовать в твоем унижении, – заявляю я и ухожу.

Я слышу, как она в ярости опрокидывает скамейки. Слышу, как откалываются от них щепки. Она плачет. Это не рыдания, а прерывистое, придушенное всхлипывание. Мы ничем не можем помочь друг другу. Я жду, когда у нее пройдет вспышка ярости, и она успокоится. Когда она выходит из часовни, к моему счастью, она снова одета.

– Ты слишком верующий, – говорит она.

Повязка у нее на руке ослабла, и ей приходится затягивать ее зубами.

– Как хорошо быть верующим и воспитанным, когда я теряю все, что у меня было.

Она уходит, а я снова возвращаюсь в часовню, мой змей превратился в лохмотья, она затоптала его так, что теперь не починить.

– Господь снова и снова разбивает нам сердце, пока оно не откроется Ему, – бормочу я.

Я боюсь, что Пенни права. Возможно, я слишком сильно верую. Будь я чуть другим, она бы меня послушала. Если бы я говорил и думал, как она. Возможно, единственный путь достичь просветления – это полностью от него отказаться.

Авточистилка убирает мусор, а я стараюсь успокоиться и собираюсь с мыслями, пытаясь думать только о хорошем. Моя работа уничтожена, но у Шампань найдутся нужные материалы, чтобы сделать нового змея. Только не сейчас. У меня встреча с Томи во Внутреннем мире меньше чем через час. Я не хочу опаздывать.

– Хаджи?

Кто-то соединяется со мной по системе связи, я узнаю голос Маласи.

– Я слышал, ты теперь все знаешь, – говорит он. – Я хочу сказать, знаешь, кто ты, откуда произошел.

– Откуда произошла моя ДНК, – поправляю я.

– Да, так правильнее, – соглашается он. Некоторое время мы говорим о докторе Хёгуси, которому Маласи обязан своей жизнью. Для него источник моей ДНК – не столько программист, сколько патриарх.

– Я похож на него?

– В некотором роде. Мне было любопытно, восхитят ли тебя те же места и события, которые когда-то нравились ему. Но, как я уже сказал, ты лишь отчасти на него похож.

– Ты разочарован?

– Отчасти.

– Ты хотел бы, чтобы я согласился на операцию? Так ты мог бы вернуть своего отца.

– Я был бы счастлив снова увидеть его, – признается он. – Я по нему скучаю. Но никогда в здравом рассудке я не попросил бы тебя соглашаться на это. В конце концов, я найду другой способ вернуть его. Тебе следует посмотреть, над чем мы сейчас работаем с Пандорой. Это потрясающе.

Я хочу расспросить его об этой работе и в этот момент понимаю, что ключ мне мог прислать Маласи. Но зачем?

Он уже опять говорит о Хёгуси. Я жду, когда он закончит мысль, чтобы задать волнующий меня вопрос, но на линии появляются помехи, связь становится хуже и, наконец, прерывается вовсе. Маласи исчезает, не закончив предложения.

Я зову его, но никакого ответа не получаю.