Рожденные в раю - Саган Ник - Страница 22

– Фу ты, ну ты, – говорит она. – Не он один потерял близкого человека. Когда Меркуцио погубил любовь всей моей жизни, разве я билась в истерике и завязывалась узлом? Нет, я оплакивала его, я прошла через скорбь, но я продолжаю жить. Потому что я понимала, как важно привести в мир этих детей, изменить мир к лучшему.

– Да, ты поняла это, а он нет. Такой уж он человек.

– Да, он такой, – говорит она с сарказмом. – Ты умудряешься находить именно таких.

– Если честно, Шампань, меня не удивляет то, как ведет себя Хэл. Гораздо больше меня удивляет, что мы все ведем себя иначе. Ведь, в конце концов, мы потеряли себя, своих друзей, свою невинность, весь мир.

– Да здравствуем мы? Мы такие необыкновенные, мы должны оставить Хэла в покое? Нет, так просто ему это не сойдет.

– Сойдет.

– Снова «зачет»?

– Совершенно верно, он получит зачет, потому что мы многим ему обязаны! – говорю я.

Мне нужно время, чтобы снова взять себя в руки. Стоит мне немного выпить, и я начинаю говорить слишком громко. Мне не хочется пугать детей, особенно детей Исаака, ведь они смотрят на меня, ищут у меня поддержки.

– Все очень просто. Он остановил Меркуцио. Он его убил. Он спас нас от него. Без Хэла мы с тобой были бы мертвы или мечтали бы о смерти. Поэтому он получает зачет.

Она вздыхает.

– Я не хотела сказать, что не благодарна ему за то, что он для нас сделал.

– Ты и не можешь.

– Верно, не могу – потому что он сделал то, что было нужно в тот момент. Но теперь пришла пора ему повзрослеть.

Она уходит на кухню за кофе, дав мне возможность подумать о том, что она сказала. Когда она возвращается, она уже не одна, и, судя по выражению лица Вашти, она уже пересказала ей наш разговор.

– Ты должна это прекратить, ты просто обязана, – говорит Вашти, взяв меня за руку.

– Ой, Ваш, по-моему, ты вмешиваешься в мою личную жизнь…

– Даже если это так, – соглашается Шампань. Они обе беспокоятся обо мне, не сомневаюсь.

И я ценю их заботу. Но есть и другая сторона. Чувства Шампань к ее первой любви, Тайлеру, и второй любви – Исааку. А что касается Вашти, то она глубоко ненавидит Хэла, и ей всегда нравилось клевать его.

Ваш сжимает мою руку и говорит:

– Неужели ты не понимаешь, это он довел Симону до самоубийства.

– Это не самоубийство, а передозировка.

– Какая разница?

– И он вовсе не доводил ее.

– Я в этом не уверена. Просто ты готова верить ему на слово как никто другой. Интересный психологический случай – сначала он доводит до крайности женщину, которую любит, а потом делает то же с женщиной, которая любит его.

– Боюсь, я еще недостаточно напилась, чтобы выслушивать все это, – останавливаю я ее.

– Послушай, это прекрасно, что у тебя любовь, – говорит Вашти. – Никто тебе не запрещает. Но сделай так, чтобы игра велась на равных.

– Точно, – соглашается Шампань. – Сейчас он один управляет ситуацией.

– Будь добра, не разговаривай со мной, как с ребенком. Ты и так знаешь, что я думаю по этому поводу, я повторяю это всякий раз, но всякий раз вы загоняете меня в угол. Мне кажется, что я разговариваю с ожесточившимся сердцем номер один и ожесточившимся сердцем номер два.

– Из-за чего бы мне ожесточиться? – усмехается Шампань.

– Из-за Исаака, конечно. Из-за того, что вы не смогли найти верного пути, из-за всего, что могло бы быть, но не сбылось. А ты, – обращаюсь я к Вашти, – и раньше, еще в школе, вмешивалась в мои отношения с другими, ведь если ты несчастлива, почему вдруг будут счастливы другие? Или тебе хотелось, чтобы все девочки дружили только с тобой?

– Какие ты делаешь странные выводы, – ухмыляется Вашти, я нисколько не задела ее. – По-твоему, говорить людям правду значит мешать устанавливать отношения? Очень необычная интерпретация.

– Кстати, про Исаака я должна сказать, что я не люблю его, – протестует Шампань. – У нас очень сложные отношения.

Вашти удивленно поднимает брови.

– Надеюсь, не слишком сложные. Мне бы не хотелось, чтобы вы оба отвлекались, когда нам предстоит столько работы.

– Работа всегда на первом месте, – признаю я, но про себя задумываюсь, уж не пытаюсь ли я обманывать саму себя. Неважно. Меня и так уже разобрали по косточкам сегодня, я стараюсь сменить тему. Все равно мы никогда не поймем друг друга в вопросе любви.

– Выпьем за работу, – предлагает Шампань и поднимает свою кофейную чашку.

– За работу, – подхватываем мы с Вашти.

ХАДЖИ

Мы начинаем привыкать к новому дому.

Девочки окружили заботой Далилу, особенно Катрина, самая младшая. Далила светится от счастья. Нгози чувствует себя словно в раю среди джиннов, он играет с Оливией в разные игры и с радостью проигрывает, потому что тогда она вскидывает на него свои карие глаза, опушенные длинными густыми ресницами, и его сердце переполняет любовь к ней. Я наблюдаю за их милыми играми и думаю, что он сделал хороший выбор.

Конечно, далеко их отношения не зайдут, но все же…

После смерти Гессы я заскучал по девичьему смеху. Я так рад слышать счастливый, радостный смех Далилы, радость ее заразительна, и кузины вторят ей, словно птички перекликаются в лесу.

Все девочки одинаково красивы, у них ровные белые зубы, сильные гибкие тела. Ни одного изъяна. Интересно, если бы в этой семье родился физически ущербный ребенок, как я, позволили бы они ему жить? Думаю, нет. Так что возблагодарю моего отца. За то, что подарил мне жизнь.

У одной из старших девочек, Слаун, на ноге от бедра до кончиков пальцев прозрачный гипс. Сначала я его даже не заметил, только закрепки на лодыжке, а потом обратил внимание на рисунки и автографы, парящие в воздухе сбоку ее ноги, и лишь тогда понял, что с ногой какие-то проблемы. Они называют это стеклянным гипсом, хотя на самом деле это не стекло, а крошечные кусочки нанита, которые застывают, принимая нужную форму. Слаун показала мне, как этот материал не только сохраняет ногу в неподвижности, но еще и выделяет болеутоляющий препарат. Интересно, уж не обратиться ли мне к тете Вашти по поводу моего здоровья? Или моя физиология сильно отличается? Отец специализируется на человеческих особях, а Вашти на преемниках. Разница очень велика. Если генная терапия может исправить мне конечности, то при этом я рискую иммунной системой.

Бриджит, Оливия и Томи – все с нами очень милы. В прошлом году они были потрясены смертью Гессы не меньше, чем мы. И хотя они не очень хорошо ее знали, они скорбели вместе с нами. По нашим обрядам. Зато другие девочки были здесь с ней, когда случилось несчастье. Интересно было бы посмотреть, как они реагировали. Что они видели? Я так и не узнал, как распрощалась с земной жизнью моя сестра. У меня столько вопросов, ответы на которые они наверняка знают. Однако я не могу позволить себе втягивать милых девочек в расследование смерти Гессы.

Вместо этого я обучаю Зою основам изготовления воздушных змеев. Она видела тех, что я подарил ее сестрам в прошлом году, и ей тоже захотелось научиться делать змеев. Я говорю ей, что тетя Шампань попросила меня устроить демонстрацию змеев в рамках занятий по искусству, но Зоя жалуется, что не увидит этого, поскольку ее посылают в Египет вместо Слаун, сломавшей ногу. Поэтому мне приходится ее учить.

Она спрашивает, не собираюсь ли я заниматься этим.

Заниматься?

Зарабатывать на жизнь, поясняет она. Ты будешь мастером по изготовлению змеев?

– Я буду заниматься всем, что нужно будет делать, – отвечаю я.

Сначала она не понимает. Потом хихикает и называет меня приспособленцем. Наверное, это верно. Ведь в конечном счете все мы приспособленцы. Зачем ограничивать себя одним делом?

Нет, здесь к таким вещам относятся иначе. У них все специализируются. Призвания. Роли. Сама она хочет стать экологом, помогать планировать будущее, чтобы избежать того ущерба, который нанесли среде наши предшественники. Она давно уже пытается уговорить мам, что ей подходит эта работа, но они никак не могут решиться.