Сто лет одиночества (сборник) - Маркес Габриэль Гарсиа - Страница 253

— Дом был построен всего два года назад, — сказал полковник.

— Вот именно, — сказала женщина. — Это значит, что даже мертвые ошибаются.

Жужжание вентилятора сгущало сумрак. Полковнику было не по себе, его угнетали сонливость и болтовня женщины, которая от снов перешла к тайне воскресения из мертвых. Он ждал паузы, чтобы проститься, но тут в контору вошел дон Сабас с управляющим.

— Я четыре раза разогревала тебе суп, — сказала женщина.

— Можешь разогревать еще хоть десять раз, — сказал дон Сабас, — только оставь меня сейчас в покое.

Он открыл сейф, дал управляющему пачку денег и сделал кое-какие распоряжения. Управляющий раздвинул шторы и стал пересчитывать деньги. Дон Сабас посмотрел на полковника, сидящего в глубине конторы, однако и не подумал подойти к нему, а продолжал разговаривать с управляющим. Когда они снова собрались уходить, полковник поднялся. Дон Сабас, протянувший уже руку, чтобы открыть дверь, остановился.

— Что у вас, кум?

Полковник заметил, что управляющий смотрит на него.

— Ничего, кум, — сказал он. — Я хотел бы поговорить с вами.

— Так говорите сейчас. Я не могу терять ни минуты.

Он стоял, нетерпеливо держась рукой за ручку двери. Полковник чувствовал, как проходят секунды — самые долгие пять секунд в его жизни. Он стиснул зубы.

— Я насчет петуха, — произнес он шепотом.

Дон Сабас открыл дверь.

— Насчет петуха, — повторил он, улыбаясь, и подтолкнул управляющего к выходу. — Пусть мир пойдет прахом, а мой кум все будет носиться со своим петухом. — И добавил, обращаясь к полковнику: — Хорошо, кум. Сейчас я вернусь.

Полковник стоял неподвижно посреди комнаты, пока их шаги не смолкли в конце коридора. Тогда он вышел на улицу и зашагал по городу, оцепеневшему в воскресной сиесте. В портняжной мастерской никого не было. Кабинет врача был закрыт. Никто не стерег товары, выставленные в магазинах сирийцев. Река блестела, как стальная лента. Какой-то человек спал в порту на бочках с нефтью, прикрыв шляпой лицо от солнца. Полковник шел к дому, уверенный, что он единственный во всем городе отважился выйти в такой час на улицу.

Жена ждала его с обедом.

— Я взяла это в долг и обещала, что заплачу завтра утром, — объяснила она.

За обедом он рассказал ей о том, что произошло в конторе дона Сабаса. Женщина слушала с раздражением.

— Дело в том, что тебе не хватает твердости, — сказала она, когда полковник кончил. — Ты ведешь себя так, будто просишь милостыню. Надо было отозвать кума в сторону и без околичностей сказать: «Кум, я решил продать петуха».

— Если бы все в жизни было так просто, — сказал полковник.

В это утро женщина развила бурную деятельность. До его прихода она приводила дом в порядок и сейчас выглядела довольно необычно: старые ботинки мужа, клеенчатый передник, голова обмотана тряпкой, завязанной на ушах.

— У тебя совсем нет деловой хватки, — сказала она. — Продавать надо так, будто ты покупаешь.

В таком виде жена показалась полковнику забавной.

— Одевайся всегда так, — прервал он ее. — Ты напоминаешь человечка на коробке с овсянкой.

Она сняла тряпку с головы.

— Я говорю с тобой серьезно. Сейчас я отнесу петуха к куму и бьюсь об заклад на что хочешь: через полчаса вернусь и принесу девятьсот песо.

— От такой суммы у тебя голова закружилась, — сказал полковник. — Ты уже делаешь ставку на петуха.

Ему стоило большого труда отговорить ее. Утром она успела прикинуть, что денег им хватит года на три и они смогут жить без этой агонии по пятницам. Она приготовилась получить девятьсот песо. Составила список самых необходимых покупок, не забыв о новых ботинках для полковника. Наметила, где они поставят зеркало в спальне. Внезапное крушение всех планов вызвало в ней смешанное чувство стыда и досады.

Она прилегла отдохнуть. А когда встала, полковник сидел во дворе.

— А теперь что ты делаешь? — спросила она.

— Думаю, — сказал полковник.

— Ну тогда все в порядке. Не пройдет и пятидесяти лет, как мы сможем получить эти деньги.

Но полковник решил продать петуха в тот же вечер. Он представил себе дона Сабаса, который одиноко сидит у вентилятора в пустой конторе в ожидании ежедневного укола. Полковник заранее обдумывал свой разговор с кумом.

— Возьми с собой петуха, — настаивала его жена. — Товар надо показывать лицом.

Но полковник отказался. Она, полная отчаяния и надежды, проводила его до калитки.

— Пусть у него в конторе будет хоть целая толпа народу, — сказала она. — Возьми его за руку и не отпускай, пока он не выложит девятьсот песо.

— Можно подумать, что мы готовим нападение.

Она пропустила его слова мимо ушей.

— Помни, что ты хозяин петуха. Что не кум тебе, а ты ему делаешь одолжение.

— Хорошо.

Дон Сабас сидел с врачом в спальне.

— Не упускайте случая, поговорите с ним сейчас, — сказала полковнику жена дона Сабаса. — Он советуется с доктором перед тем, как уехать в имение. А вернется не раньше четверга.

Полковником овладели противоречивые чувства. Он твердо решил продать петуха и вместе с тем жалел, что не опоздал и застал дона Сабаса дома.

— Я могу подождать, — сказал он.

Но женщина и слышать не хотела. Она проводила его в спальню, где дон Сабас в трусах сидел на огромной пышной кровати, уставившись на врача бесцветными глазами. Полковник подождал, пока врач, согрев пробирку с мочой пациента, понюхал пар и одобрительно кивнул дону Сабасу.

— Лучше бы его расстрелять, — сказал врач полковнику. — Диабет слишком долгая болезнь — так мы никогда не избавимся от богачей.

— Вы и так делаете все возможное вашими проклятыми уколами инсулина, — сказал дон Сабас и подпрыгнул на своих дряблых ягодицах. — Но я крепкий орешек, вам не по зубам. — И обратился к полковнику: — Проходите, кум. Утром я бросился было вас искать, но даже вашей шляпы не увидел.

— Я не ношу шляпы, чтобы ни перед кем ее не снимать.

Дон Сабас начал одеваться. Врач положил в карман пиджака пробирку с кровью для анализа. Полковник подумал, что он собирается уходить.

— На вашем месте, доктор, я прислал бы куму счет в сто тысяч песо. Тогда он не был бы так занят.

— Я ему уже предложил сделку на миллион, — сказал врач. — Лучшее лекарство от диабета — бедность.

— Спасибо за рецепт, — сказал дон Сабас, стараясь втиснуть свой тучный живот в брюки для верховой езды. — Но я не воспользуюсь им, чтобы избавить вас от несчастья быть богатым.

Врач полюбовался своими зубами, отразившимися в никелированной застежке чемодана. Без малейших признаков спешки посмотрел на часы. Дон Сабас, натягивавший в это время сапоги, неожиданно обратился к полковнику:

— Ну, кум, что там у вас с петухом?

Полковник заметил, что врач тоже ждет его ответа. Стиснул зубы. Прошептал:

— Ничего, кум. Просто я пришел продать его.

Дон Сабас кончил натягивать сапоги.

— Ну и отлично, кум, — сказал он безо всякого выражения. — Это самое лучшее, что вы могли придумать.

— Я слишком стар для таких дел, — оправдывался полковник, глядя в непроницаемое лицо врача. — Будь я на двадцать лет моложе, все было бы по-другому.

— Вы всегда будете на двадцать лет моложе своего возраста, — откликнулся врач.

Полковник перевел дыхание. Он ждал, что дон Сабас скажет что-нибудь, но тот молчал. Молча надел кожаную куртку с застежкой «молнией» и двинулся к двери.

— Если хотите, поговорим на следующей неделе, кум, — сказал полковник.

— Я это и сам собирался вам предложить, — ответил дон Сабас. — У меня есть клиент, который, может быть, даст за вашего петуха четыреста песо. Но придется подождать до четверга.

— Сколько? — спросил врач.

— Четыреста песо.

— Я слышал, он стоит гораздо больше, — удивился врач.

— Вы мне говорили — девятьсот песо, — напомнил полковник, ободренный словами врача. — Это лучший петух во всем департаменте.

— В другое время за него могли бы дать и тысячу, — объяснил дон Сабас врачу. — Но сейчас никто не решится выпустить на арену хорошего петуха. Всегда есть риск получить пулю на гальере. — И повернулся к полковнику с подчеркнутым сожалением: — Именно это я и хотел вам сказать, кум.