Азиатские христы - Морозов Николай Александрович - Страница 119

К такому же легкомысленному результату одновременно пришел и индийский астроном Тиллак. Но даже самые пристрастные к древности санскритологи не убедились их вычислениями, не имеющими под собой достаточно твердого фундамента.

Если мы и находим в ведах следы юношеской фантазии и примитивных воззрений, которые свидетельствуют о молодости народа, то эти же черты характеризовали индусский фольклор и теперь. А схоластико-философских мудрствований, состоящих из многословия, есть тоже первобытный признак, обусловливаемый скудостью знаний. Большая часть столь высоко прославленных ведийских стихотворений религиозного или нравоучительного характера, — говорит Шантепи-де-ля-Соссей в своей иллюстрированной истории религии, — имеет формальный и безжизненный характер, отличается бедностью мысли и даже для самих индусов они являются темными. Но не все стихи Риг-Веды духовного содержания, да и собраны они вовсе не в литургических целях; многие из этих песнопений носят вполне мирскую окраску, как, например, жалобная песня игрока, песнь о лягушках, где высказываются насмешки над браманскими школами. Встречаются в Риг-Веде басни о зверях и поэтические сказки, не говоря уже о песнях, относящихся к конским богам и о непристойных стихах. Побудительной причиной для сочинения таких песнопений были большие жертвенные праздники, устраиваемые по распоряжению какого-нибудь князя, или богатого господина. В таких случаях браман, наученный стихосложению, должен был представить песню и авторы самым недостойным образом приноравливали свои сочинения к данному положению. Многие песни веды носят не только подобострастный характер, изобилующий лестью господину, в честь которого приносится жертва, и его страстям, но в них вполне откровенно выражается желание получить богатый гонорар. Все это могло существовать даже и после приезда англичан в Индию.

При большей части ведийских песен приводится имя сочинителя, но эти показания не имеют никакого значения, так как приписывать фольклорные сказания какому-нибудь знаменитому баяну очень обычно. Самым знаменитым из всех мифических авторов был Васишта, фамилии которого приписывается вся седьмая книга Риг-Веды. Подобно тому, как все другие повествования об авторах в ведийской литературе легендарного характера, так и история Васишты тесно связана с мифом о боге Индре и ему приписывается божественное происхождение. Он представляется нам в таком же виде, как Орфей и другие певцы отдаленной древности, которые не могли существовать в том виде, в котором их рисуют. И вот вместо того, чтоб смотреть на веды как на недавно составленные сборники индийского фольклора, имеющие только этнографическое, а не историческое значение, получившие их европейские ученые, стали с чисто детской наивностью определять их время по фамилиям мифических авторов. Это распределение песен было так тщательно выполнено и по чисто произвольным правилам, что француз <…> даже нашел в них применение арифметической системы (число и длина песен и строф). Другие в поисках хронологии стали распределять песни по авторам, затем по божеству. Раньше всех стоит Агни, после него — Индра, и т.д. Стали хронологировать и по размеру, обращая внимание на строфы и держась точности, доходящей до педантизма. Десятая книга Вед, содержащая особенно большое количество заклинательных и философских песен обыкновенно считается более позднего происхождения, чем прочие книги. А на самом деле о их «древности» проще всего судить лишь по времени открытия их европейцами, для удовлетворения поискам которых, вероятно, и записан весь этот фольклор вперемежку с браминскими преданиями недавнего времени. С этим согласны и сами ориенталисты. «Прежде всего следует заметить, что Веды в течение столетий были передаваемы устно, а не письменно, — говорит, например, Шантепи-де-ля-Соссей (стр.12). — Апофеоз их авторов достигает в них самих уже полного развития. Их отождествляют даже с богами (и прежде всего с Агни); они были одарены божескою проницательностью, были сотрапезниками богов и своими песнями и заговорами произвели гениев, а жертва их сообщила солнцу его сияние. В Пурушазукте (Х, 90) приводится, что из жертвы первобытного человека произошли три веды, рядом с которыми хотя и не называется Атарва-Веда, но упоминаются заклинательные песни, а в Сатапати-Брамана повествуется, что Праджа-Пати, который первоначально существовал один, вследствие своего благочестия произвел из себя три мира (землю, воздух, небо), откуда в свою очередь произошли три бога Агни, Вайя, Сурия, а от них три Веды, как необходимое условие жертвоприношения. Из этого и подобных мест выясняется как божественное происхождение, так и мировое значение Вед: все миры собраны в тех Ведах и покоятся на них; таким образом последние являются как эссенцией, так и основанием мироздания. Изучение Веды принадлежит к пяти ежедневным обязанностям: 1) принесение дара животным (кормление птиц); 2) людям (гостеприимство, до подания глотка воды); 3) предкам; 4) богам (до связки прутьев); 5) изучение Вед. Кто занимается этим изучением, тот уже приносит таким образом жертву богам: песни Риг-Веды — все равно, что дар молока, песни Яджур-Веды — масла, Сама-Веды — сомы, Атарвы-Веды — жира. За исполнение этой обязанности награждаются тем, что получают вечную жизнь и соединяются с Брамой. Но все это, читатель, говорится только в самих уже Ведах или в проповедях браминов. А действительно ли эти Веды постоянно читаются и изучаются даже браминами? Но ведь, если бы так, то экземпляры их должны были бы даже и в XVII веке иметься в каждой индийской пагоде? Ведь это не иголки в маленькой коробочке, которые можно утаить. Кроме того, для постоянного их пополнения должны были иметься в Индии во всех важнейших городах специальные цехи переписчиков, занятые только этим делом, как было в Европе до изобретения печатного станка. А для распространения их должны бы существовать и книжные лавочки… Где все это? Почему об этом никто не пишет? И если Веды в рукописях так распространены по Индии, что все брамины их имеют, в своих домашних библиотеках, то как же скрылось все это от европейцев?

«Систематическое учение о Веде излагается, — говорят нам, — комментатором Саяна-Мадгава (14 столетие после Рождества Христова). Положение, занимаемое философскими школами относительно веды, было, — говорят нам. — чрезвычайно противоречиво, тем не менее все школы чувствовали необходимость изъяснить для себя это священное слово и подкрепить им свое учение. Также нужно было обсудить всевозможные сомнения и недоразумения и определить отношение предания к веде. К преданиям, кроме сутры, причисляли еще законодательные книги, философские афоризмы и они признавались вытекающими из веды, или предназначенными для судров и женщин, чтобы и они могли найти путь к спасению, между тем как изучение веды было привилегией мужчин трех чистых каст».

Но ведь, опять, читатель, для того, чтобы поверить этим спорам, надо допустить, что у всех спорящих имелись эти книги, иначе это был бы не спор, а простые вопли. И вот, пока европейские ученые не объяснят нам, почему рукописи таких распространенных по их словам книг не были вывезены ими хотя бы в нескольких сотнях одноименных экземпляров в Европу и не хранятся во всех музеях, хотя бы по одному экземпляру, мой скептицизм по поводу общеизвестности их содержания в Индии, остается в полной силе.

Относительно того, что слово Веда существовало там со времени средних веков, и того, что с этим именем соединялось представление о каком-то таинственном божьем писании, я, конечно, нимало не сомневаюсь. Но ведь номены не есть еще феномены.

Глава V

Браминская теология по европейским представлениям.

Самым общим термином для обозначения бога на санскритском языке является дева, то же что латинское деус, от латинского корня диес — день, т.е. свет, а в месте с ним и голубое сияющее небо, по санскритски диу или див. Но, наряду с общим названием бога, слово дева в то же время обозначает определенную группу сверх - естественных существ называемых «девами», которые во многих гимнах противопоставляются другому семейству божеств — «аузарам» (от азу-жизнь), показывая тем самым, что они являются живыми существами.