Сталин без лжи. Противоядие от «либеральной» заразы - Пыхалов Игорь Васильевич - Страница 107

Типичным примером может служить статья в газете «Труд» от 20 июня 2002 года [947] . Рассказывая о том, как советская разведка пыталась добыть сведения о плане «Барбаросса, её автор Юрий Попов слегка подредактировал тексты донесений. Естественно, для того, чтобы в очередной раз лягнуть Сталина:

«Как можно судить сегодня, информация была точной… Все эти сведения были доложены Сталину, но во внимание не приняты».

Попутно автор делает следующее глубокомысленное умозаключение:

«Трагически, судя по всему, сложилась судьба многих наших резидентов и агентов, даже сумевших вернуться в Советский

Союз. В опубликованной краткой справке о Н.Д. Скорнякове [948] – “Метеоре ” рядом с годом рождения – 1907 – вместо даты смерти стоит знак вопроса. Что это значит? Репрессирован и неизвестно где и как скончался? Такой же скорбный, зловещий знак вопроса стоит и против ещё нескольких десятков наших героев невидимого фронта».

Вынужден разочаровать господина Попова. «Скорбный, зловещий знак вопроса» (кстати, среди отмеченных им не только наши резиденты и агенты, но и, к примеру, заместитель министра иностранных дел Великобритании Ричард Остин Батлер) означает лишь то, что составителям сборника документов «1941 год» [949] , который использовал Попов, было недосуг заниматься подробными биографическими изысканиями, выясняя дату смерти тех или иных персоналий. На самом деле судьба наших разведчиков, отмеченных в именном указателе к сборнику пресловутым «зловещим знаком вопроса», вовсе не была трагичной.

Так, упомянутый выше полковник Н.Д. Скорняков, вернувшись в Москву в мае 1941 года, в течение четырёх месяцев работал в центральном аппарате Разведуправления Генштаба Красной Армии. Затем по личной просьбе его направили в распоряжение начальника 3-го Управления ВВС Красной Армии. В дальнейшем Скорняков был инструктором в лётном училище в Волынске, а после войны длительное время работал на различных должностях в штабе ВВС Прибалтийского военного округа [950] .

Военный атташе в Будапеште Николай Григорьевич Ляхтеров («Марс») дослужился до генерал-майора и был уволен в запас из рядов Советской Армии в 1963 году. Работавший в Румынии Григорий Михайлович Ерёмин («Ещенко») во время Великой Отечественной войны занимал должности зам. начальника и начальника разведотдела штаба Южного фронта, начальника разведотдела 12-й армии, а после войны – начальника разведотдела группы войск, умер в 1988 году.

Советник полпредства СССР в Белграде и одновременно сотрудник Разведуправления Генштаба Красной Армии Виктор Захарович Лебедев («Блок») после войны работал послом в Польше и в Финляндии, умер в 1968 году. Генеральный консул СССР в Кёнигсберге и Гамбурге Александр Владимирович Гиршфельд после войны читал лекции в МГУ, затем персональный пенсионер, умер в 1962 году. Работавший в США Гайк Бадалович Овакимян (1898–1967) подвергся гонениям уже в хрущёвское время – в декабре 1954 года он был лишён звания генерал-майора.

Целую плеяду виртуально репрессированных командиров Красной Армии можно обнаружить в книге В.Суворова (Резуна) «Ледокол»:

«Рассказ о “чёрных” дивизиях и корпусах мы начали с 63-го стрелкового корпуса 21-й армии. И тут упомянули комкора Петровского и комбрига Фоканова. Отчего же они не генералы?» [951]

По мнению автора «Ледокола», ответ очень прост: все комбриги, комдивы и комкоры, не получившие к началу войны генеральские звания, являются бывшими заключёнными, вернувшимися в армию из ГУЛАГ а.

В том, что это не так, легко убедиться, что и сделал московский историк Е.Ф. Дриг, не поленившийся проверить биографии упомянутых Резуном командиров.

Выясняется, что если насчёт судьбы комкора Л.Г. Петровского ещё могут быть сомнения – он был уволен из армии, но, по-видимому, не арестовывался, то Я.С. Фоканов не только не арестовывался, но даже не был уволен из во время чистки 1937–1938 гг. До августа 1937 года Фоканов командовал 57-м отдельным пулемётным батальоном Рыбницкого укрепрайона, затем исполнял обязанности командира 259-го стрелкового полка 87-й стрелковой дивизии. С ноября 1937 года находился на учёбе на курсах «Выстрел», по их окончании в августе 1938 года назначен командиром 16-го стрелкового полка этой же дивизии. В январе 1939 года направлен из Киевского в Прибалтийский военный округ на должность командира 61-й стрелковой дивизии. Очевидно, что в такой биографии места для репрессий не найдётся. Не присвоили ему генеральское звание потому, что в момент их введения Я.С. Фоканов находился на должности командира всего лишь 18-й запасной стрелковой бригады [952] .

А вот ещё целый ряд якобы репрессированных, а затем освобождённых комдивов и комбригов [953] .

Комбриг М.С. Ткачёв – не арестовывался, из армии не увольнялся, на момент введения генеральских званий вот уже два с половиной года находился на должности заместителя командира 10-й кавалерийской дивизии. Был представлен к генеральскому званию во время дополнительного опроса в сентябре 1940 года, когда уже командовал 106-й стрелковой дивизией (с 16.07.1940), но тогда присвоение не состоялось [954] .

Комдив А.Д. Соколов – не увольнялся из армии, не был под следствием и не отбывал наказания. С 1937 года последовательно занимал должности: начальник штаба и командир 3-го стрелкового корпуса, с сентября 1938 года находился в распоряжении Управления по начсоставу НКО СССР, с февраля 1939 года старший преподаватель Военной академии им. М.В. Фрунзе, с ноября – начальник штаба 9-й армии. За неудачные действия армии во время советско-финляндской войны был снят с должностей ряд командиров, включая и комдива Соколова, который был назначен командиром 615-го армейского запасного полка. В мае 1940 года направлен в академию им. М.В. Фрунзе на должность старшего преподавателя. Причиной неприсвоения генеральского звания, таким образом, явилась занимаемая им в тот момент должность – командир полка [955] .

Комдиву Г.А. Буриченкову просто не повезло: в мае 1940 года, когда в наркомате обороны вводились генеральские звания, он находился в распоряжении Управления по начальствующему составу другого наркомата – военно-морского флота. Уже в июне 1940 года Буриченков вернулся в армию на должность помощника командующего войсками Харьковского военного округа по военно-учебным заведениям, но, как говорится, «поезд уже ушёл» [956] .

«Комбриг М. В. Хрипунов – начальник отдела в штабе Московского военного округа. Штаб, как мы знаем, после ухода всех командиров на румынскую границу был занят чекистами, которые в военных делах не очень понимают. Вот в помощь себе беднягу Хрипунова из ГУЛАГа и выписали» [957] .

Действительно, начальником 4-го отдела штаба МВО был комбриг Михаил Васильевич Хрипунов. В этой должности он находился с 22 мая 1938 года. Не арестовывался. Летом 1940 года не прошёл переаттестацию, остался в звании комбриг [958] .

«Этот эшелон комплектуется “лесорубами ”, вот и командиров сюда таких же… Из трёх дивизий корпуса, двумя командуют комбриги Я.С. Фоканов и B.C. Раковский, Третьей дивизией командует полковник H.A. Прищепа. Не комбриг– но… сидел» [959] .

Как мы уже убедились, комбриг Я.С. Фоканов вовсе не жертва репрессий. Точно так же ими не являются ни комбриг B.C. Раковский, ни полковник H.A. Прищепа [960] .

Ошибку Резуна повторяют и другие авторы. Например, иркутский историк Н.И. Кузнецов:

«Некоторые освобождённые из заключения командиры даже не успели аттестоваться на новые генеральские звания. Они вступили в войну комбригами, комдивами и погибли, как и не став генералами. Среди них командир 37-го стрелкового корпуса Юго-Западного фронта комбриг С.П. Зыбин, погибший в окружении в начале августа 1941 г. в районе с. Подвысокое на Украине, командир 16-го механизированного корпуса того же фронта комдив А.Д. Соколов, командир 196-й дивизии комбриг Д.В. Аверин, погибший в плену от пыток и истязаний в районе с. Новоукраинка Кировоградской области в том же августе 1941 г.» [961]