Люди в погонах - Рыбин Анатолий Гаврилович - Страница 45

— У меня есть предложение, товарищ подполковник. Хорошо бы кружок рационализаторов создать. Вот они — любители! — Он кивнул, на вошедших. — И еще найдутся.

Мельников подумал и посмотрел на Зозулю, как бы спрашивая: «Ну, что скажете? Беритесь! С помощниками веселей будет».

Солдат потер пальцами лоб.

— Не знаю, товарищ подполковник, як оно...

— Начните, вот и узнаете. Будете у нас генеральным директором конструкторского бюро, вроде Туполева. Согласны?

Зозуля помялся, не зная, что ответить. По лицу его скользнула неловкая улыбка.

— Значит, договорились, — сказал Мельников. — Подбирайте людей, составляйте план работы.

Пришел Нечаев, узнал, о чем идет разговор, сразу оживился.

— Правильно, товарищ подполковник, этот кружок большую помощь окажет нам в боевой подготовке.

— Будем ждать, — улыбнулся комбат и направился к двери. Нечаев пошел следом.

— Да, кстати, — сказал он, вытащив из кармана белый конверт. — От замполита письмо получил. Вот и вам, товарищ подполковник, записка. Положение у него, кажется, неважное.

— Ну? — Мельников взял записку и стал читать: — «Болезнь у меня непредвиденно затягивается. Появились боли в шейном позвонке. В голове страшный шум. Сказываются фронтовые ранения. Придется, вероятно, проходить комиссию. Врачи пугают демобилизацией. Не хочу верить. В сорок два года уходить. Но что поделаешь, если так получилось...»

Подполковник оторвал взгляд от записки, задумался.

— Жаль человека. Если бы не война да не ранения, трудился бы еще.

— Конечно, — сказал Нечаев. — В такие годы... А вон муж Ольги Борисовны погиб совсем молодым... и без войны. Знаете?

— Да, да, — покачал головой Мельников. Он вспомнил портрет капитана и его записи в маленьком потертом блокноте. Хотел сказать о них Нечаеву, но спохватился и промолчал.

Они вышли из класса и направились в казарму. У комнаты политпросветработы остановились. До слуха донесся басовитый голос старшины Бояркина. Прислушались. Бояркин с присущей ему грубоватостью разъяснял:

— Это вы как же представляете себе ракетчика? Сидит, значит, человек в кресле, покуривает и только на кнопки нажимает. Чепуха! За ракетой ухода больше, чем за пулеметом. Да еще высшую математику нужно штудировать. В расчетах там разных соображать.

— Но все-таки ракета есть ракета, — послышался чей-то голос. — Ей в канал ствола не заглянете. Вот в чем главное.

Прошелестел смех. А старшина продолжал:

— Насчет главного не торопитесь. Я скажу, кому это главное снится у нас. Только прежде послушайте, что в газете о ракетчиках пишут...

Мельников поглядел на Нечаева:

— Слыхали? Признаться, не ожидал, что из него такой агитатор выйдет. Я думал, он и на беседах солдат по команде «смирно» будет ставить.

— Было и такое, — улыбнулся Нечаев.

Они пошли по казарме дальше. Возле своей комнаты комбат остановил секретаря, предложил:

— Зайдем на полчасика, потолкуем.

— Можно.

Дежурный сержант принес ключ, щелкнул замком. Мельников, не раздеваясь, присел к столу. Нечаев пристроился рядом, снял шапку.

— Итак, через три дня выходим на учения, — сказал Мельников, посмотрев на капитана. — Кое-кто думает: это пустячок — наступать в лесу. Напрасно. Дело серьезное. Организованность нужна. Никто не должен забывать, что мы взаимодействуем еще с охотниками. Как бы вместо волков людей не пострелять.

Мельников говорил с секретарем просто, будто советовался и в то же время наталкивал на новые мысли.

— Ведь наступление в лесу — это один из сложнейших видов боя, тем более, что игра будет двусторонней. Тут, знаете, надо хорошо владеть сигналами, уметь точно ориентироваться, вести тщательную разведку. В этом деле могли бы помочь нам агитаторы. Недавно статья в газете была напечатана.

— Знаю, — сказал Нечаев. — Уже разъясняем. Насчет борьбы с обморожением тоже беседы готовим.

— Правильно, обмороженных не должно быть. А главное, чтобы люди чувствовали высокую ответственность и не допускали упрощений в действиях. Бой надо провести напряженно. Тут многое будет зависеть от противной стороны. Сумеет ли она организовать активное сопротивление?

— Буянов вроде старается, — ответил Нечаев. — Я был у него на занятиях.

— Я тоже был, — сказал Мельников. Самостоятельности в действиях солдат маловато. А в лесу надо уметь воевать и в одиночку. Согласны?

— Безусловно.

— Вот и давайте поможем Буянову. — Комбат внимательно посмотрел в лицо собеседника. — Поговорите с его людьми, разъясните им задачу. Комсомольцев соберите. Чем глубже осознает личный состав задачу, тем лучше.

Комбат рассказал секретарю о других трудностях, которые могут встретиться в лесу, о том, как их лучше преодолевать, чтобы не задерживать движения. Затем он откинулся на спинку стула, медленно пригладил густые завитки волос и заговорил о другом:

— О Степшине хочу спросить. Вы что-нибудь замечаете?

Нечаев задумался, потер пальцами лоб, ответил, не скрывая беспокойства:

— Давно замечаю, товарищ подполковник. С женой у него конфликт назревает. Пытался я с ним беседовать. Не хочет. Тут бы вам самому поговорить.

— Пока тоже не сумел, — вздохнул Мельников. — А положение него, кажется, серьезное.

Они посидели с минуту молча. Комбат поцарапал ногтем край стола и сказал решительно:

— Помочь ему надо.

Под конец беседы Мельников поднялся со стула, подошел вплотную к Нечаеву.

— Еще вот что скажу вам. Смелее включайтесь в работу. Без замполита нам, видно, долго жить придется.

Лицо Нечаева сделалось напряженным, сосредоточенным.

— Что касается батареи, — заметил комбат, — пусть больше вникает в дела командир первого взвода. Он человек расторопный, справится.

4

Утром, едва Мельников появился в узком коридоре штаба, дежурный офицер сообщил:

— Вас вызывает командир полка.

Не заходя в свою комнату, подполковник отправился к Жогину. По дороге раздумывал: «Зачем я понадобился так срочно? Может, комиссия какая? А может, учения?». Но вызывал его Жогин совсем по другой причине. Только Мельников открыл дверь, на него сразу обрушился раздраженный бас:

— Вы кого готовите, подполковник, солдат или благородных девиц? Партизанщина у вас в батальоне, порядка никакого!

Мельников смотрел на Жогина и не понимал, о чем идет речь. А тот продолжал:

— Где, в каком уставе позволено нарушать установленный командиром порядок? Я спрашиваю вас, где?

Мельникову не терпелось узнать, какое нарушение имеет в виду полковник. Однако он предпочел не торопиться с вопросами.

— Вы знаете, что в моем полку никогда не было подобных представлений? — несколько понизив голос, спросил Жогин и сам же ответил: — Да, не было. А тут — извольте радоваться. После отбоя в учебном классе горит свет, солдат не спит, великие проблемы решает. Очень красиво!..

Догадавшись, наконец, о чем говорит командир полка, Мельников объяснил:

— Это я разрешил Зозуле лечь спать на два часа позже, товарищ полковник.

— Почему? Для вас что, устава, дисциплины не существует?

— Такой случай. Опыт надо было закончить.

— Что-о? — брови у Жогина прыгнули вверх. — Да как вы можете допускать такие вопиющие вольности? — Он взял со стола гибкую металлическую линейку и ударил ею по блестящему сапогу. — Я требую порядка, подполковник. Не позволю разлагать дисциплину. Предупреждаю. Поняли? Если подобное повторится, пеняйте на себя. Да! — вспомнил вдруг Жогин. — Хочу задать еще вопрос: зачем других толкаете на преступление? У Сокольского фотоаппарат взяли?

— Я попросил, товарищ полковник. Аппарат нужен Зозуле для опытов.

— Какие опыты! — Он подошел к двери, приоткрыл ее в крикнул: — Дежурный, позовите начальника штаба!

В кабинет вошел Шатров, вытянулся, четко щелкнул каблуками. Жогин спросил:

— Вы комиссию по этой самой инвентаризации составили?

— Так точно.

— Включите в нее Сокольского. И загрузите так, чтобы работал.