Люди в погонах - Рыбин Анатолий Гаврилович - Страница 29

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. Общительность и внимание комдива всегда располагали полковника к откровенности.

— Вообще-то я не сторонник таких массовых инспекций, — признался он. — Да разве нашего начальника штаба убедишь? Ему кажется, что политработники — самый свободный народ в армии и их можно включать в любые комиссии.

— Верно, такие мысли у него водятся, — согласился Павлов и подумал: «А все же хорошо, что застал я начальника политотдела в штабе. Иначе пришлось бы беспокоить его на квартире». И он решил сразу сообщить ему свое мнение относительно офицерской группы, которую начальник штаба подготовил для поездки в батальон Мельникова.

— Хочу, Аркадий Николаевич, отменить выезд этой, как вы назвали, пожарной команды.

— Совсем?

— Да, совсем.

Тарасов не ожидал этого. Групповые выезды штабных офицеров в полки и батальоны давно стали в дивизии традицией. И никому не приходило в голову сомневаться в их полезности. Если же он сейчас высказал комдиву свое неудовлетворение, то лишь тем, что слишком велика группа, что ее можно сократить на добрую половину. А может, и больше? Может...

— Вы садитесь, пожалуйста, — прервал его мысли Павлов и сам первым опустился на стул возле стола. — Сейчас поговорим, посоветуемся.

После небольшой паузы он взял телефонную трубку и попросил соединить его с квартирой начальника штаба.

— Кто это? Василий Фомич?.. А почему, вы дома?.. Где быть? В кино... Сегодня же новый фильм. К тому же должен быть интересным... Что?.. Жена сама ушла... с дочерью... Очень любезно с вашей стороны. Вообще должен заметить, в кино вы ходите редковато... Откуда знаю? А вот рядом Аркадий Николаевич сидит. У него учет ведется. Ведь политработникам больше делать нечего. — Павлов громко рассмеялся и, зажав ладонью трубку, подмигнул Тарасову: — Догадался!.. — Отняв ладонь, продолжал: — Ну ладно, пойдемте завтра вместе в кино. Приглашаю. Надеюсь, не откажетесь? А сейчас, раз уж вы дома, загляните сюда, к Аркадию Николаевичу. Ждем.

Опустив трубку, комдив снова повернулся к Тарасову:

— Слыхали? Жена с дочерью в кино ушли, а он сидит дома. Устал, занят. И в воскресенье на концерте художественной самодеятельности, кажется, не был.

— Да, да, — подтвердил Тарасов, — жену и дочь я видел, а самого нет.

— В старики записался, отяжелел. — Генерал озадаченно покачал головой. — Так вот относительно команды... — оказал он несколько изменившимся, но по-прежнему сдержанным голосам. — Был я у Жогина. Разбирался в истории со стрельбами. Командир полка, конечно, обвиняет во всем комбата. Оснований, правда, не очень много, но обвинить можно. Опасаюсь, что наша оперативная группа слишком увлечется ситуацией. Жогин увлечет ее. А это, на мой взгляд, нежелательно.

— А у вас, товарищ генерал, какое мнение о Мельникове? — опросил вдруг Тарасов, желая лучше понять мысли Павлова. — Мне не очень нравится, что он умолчал о неподготовленности батальона к стрельбам. Мог бы предупредить.

— Да, мог. Но видите ли... — Павлов долго смотрел на полковника, соображая, как лучше и понятнее объяснить. — Оно со стороны, Аркадий Николаевич, всегда легче судить. А вы представьте, как бы мы с вами реагировали, услышав от нового человека, что в передовом батальоне провал с огневой подготовкой, да перед самыми стрельбами. Так вот и поверили бы? Или приказали Мельникову не усложнять обстановку на стрельбище?

Брови Тарасова сдвинулись, и. чем глубже он вдумывался в слова комдива, тем сильнее сдвигались брови, выпуклый лоб словно увеличивался.

— Выходит, вы, товарищ генерал, исключаете все, в чем обвиняет Мельникова командир полка?

— Ничего я не исключаю, — сказал Павлов, спокойно положив руки на колени. — Но у меня нет оснований и поддерживать эти обвинения. Тем более, что Жогин невероятно раздражен. Разве в таком состоянии может человек объективно разобраться в происшедшем?

— Как же тогда быть? Верить Мельникову?

Вопросы собеседника не удивляли комдива. Он уже знал привычку Тарасова непременно поспорить, прежде чем высказать свое мнение. Не смущали его и подозрительные намеки относительно Мельникова. Он воспринимал их как своеобразную разведку, твердо зная, что начальник политотдела обязательно постарается понять его. И Павлов не ошибся. Задав еще несколько вопросов, полковник потер ладонью выпуклый лоб и задумчиво сказал:

— Пожалуй, вы правы, Кирилл Макарович. Посылать бригаду не стоит. Можем подлить масла в огонь.

— Совершенно верно. И вообще эти бригадные выезды... — махнул рукой Павлов, но закончить мысль не успел. В дверях появился полковник Жданов, полный, но подтянутый, Ничего не подозревая, он подошел к генералу и, верный своей профессиональной привычке, не дожидаясь вопросов, доложил о готовности группы офицеров к выезду. Помолчав, добавил:

— На пять утра я распорядился подать машину.

— Этого делать не надо, — сказал Павлов, предлагая полковнику сесть. Тот округлил глаза, выражая полное недоумение:

— Как это понять, товарищ генерал?

— Очень просто. Отменим выезд.

— Отложим? — переспросил Жданов.

— Нет. Отменим совершенно. Видите ли, что происходит...

И Павлов стал излагать свои мысли о нецелесообразности намеченной проверки батальона. Начальник штаба, слушая, волновался. Его большое лицо с толстыми губами то краснело, то покрывалось болезненной бледностью. Время от времени он переводил взгляд на Тарасова, думая: «Этот, конечно, доволен, торжествует». Вместе с тем он старался держать себя независимо и не терял надежды переубедить комдива, отстоять свою точку зрения.

— Я полагаю, товарищ генерал, нас не похвалят за это. Посудите сами. В батальоне провалены стрельбы, а мы даже не хотим выяснить причину этого. А если завтра опросят из штаба округа?

— А вы комиссией хотите прикрыться?

Под прямым взглядом комдива Жданов не сразу нашелся что ответить.

— Прикрываться я не хочу, товарищ генерал, — выдавил он приглушенным голосом. — Но какие-то меры мы должны принять. Обязаны.

— Лишь бы меры, — заметил молчавший вое это время Тарасов.

— Ну да, — в тон ему усмехнулся Павлов. — Будут акты, рапорты и прочие бумаги. Формализм это! Парадный формализм вместо живого дела. Вспомните, ведь за две недели до стрельб в полку Жогина работала группа наших офицеров. Что же нашла она? — Генерал вопросительно посмотрел на Жданова, потом на Тарасова. Достав из кармана блокнот, отыскал нужную страницу и прочитал: — «Стрельбище в хорошем состоянии. Подготовка к стрельбам тоже хорошая...» Видите, все прекрасно. А стрельбы показали совсем иное. Выходит, штаб не знает положения дел в полку. Какой же вывод? Очевидно, следует изменить методы работы. А у вас... — Он повернулся к начальнику штаба. — У вас в новом плане опять проверки, проверки. Ну что дадут нам эти гастроли? Надо повседневно и внимательно вникать в учебу подразделений, узнавать людей, помотать им, терпеливо формировать в них боевые качества. И как можно меньше групповых налетов.

Жданов глубоко вздохнул и опустил голову. Генерал сделал вид, что не заметил этого. Он понимал: нелегко полковнику справиться с собственным самолюбием, если даже мысли у него уже не те, что были в начале разговора.

— Надо получше понять Мельникова, — продолжал Павлов, делая паузы после каждой фразы. — И Жогина мы еще плохо знаем. Отсюда и все беды. — Он помолчал, затем посмотрел на наручные часы и забеспокоился:

— Ох, времени-то сколько! Не будем больше задерживаться, товарищи. По домам! А завтра в кино. Договорились?

— Обязательно, — поддержал его Тарасов. — Нельзя же отставать от жен.

Павлов, застегивая шинель, предупредил начальника штаба:.

— Вы сейчас же позвоните людям, чтобы не готовились к. выезду. А в девять утра соберите всех офицеров штаба ко мне.

— Слушаюсь, — ответил тот, понимая, что дискуссия окончена.

4

Месяца три назад на совещании офицеров в клубе Жогин сказал, что он ставит задачу подтянуть все подразделения полка до уровня первого батальона. Для этого у полковника были все основания. На только что проведенном тогда строевом смотре майор Степшин получил благодарность от заместителя командующего войсками округа генерал-майора Ликова. Была объявлена благодарность также и другим офицерам батальона. Сам Жогин в приказе похвалил многих сержантов и солдат за правильное и четкое выполнение строевых приемов, за хорошее знание требований уставов и наставлений.