Открытия, войны, странствия адмирал-генералиссимуса и его начальника штаба на воде, на земле и под з - Титаренко Евгений Максимович - Страница 74

Но она, будто ее подтолкнул кто, вдруг выскочила за дверь, и Петька услышал только, как она быстро-быстро заговорила:

— Товарищ майор! Товарищ майор…

«Уже, значит, пришли», — подумал Петька.

Возвращение

Автобус еще спускался с Рагозинской горы, а рагозинцы, обогнав его, уже бежали через сопляковскую поляну.

Понятно, что вся Белая Глина — от мала до велика — тут же высыпала на улицу. А вот как узнали о возвращении беглецов курдюковцы и туринцы — это так и осталось тайной. Во всяком случае, курдюковцы и туринцы тоже были здесь, когда невиданной в деревнях красоты желто-красный автобус затормозил в самом центре Белой Глины и из распахнутой его дверцы один за другим сошли на землю путешественники.

В сплошной неразберихе трудно было понять что-нибудь. Для самих путешественников минуты встречи с земляками вспоминались потом очень туманно. Они лишь помнили, что каждый из них в каждую секунду обязательно натыкался на Кольку тетки Татьянина. Помнили, как опять легко и потому чуточку обидно подбрасывал их на прощание гигант старшина, как затем по-мужски жал им руки, потом жал им руки лейтенант, потом шофер автобуса, потом еще кто-то.

Лишь через час примерно путешественникам удалось вместе со своими подарками от различных свердловских организаций прорваться домой.

И Петьке не хотелось сразу убегать от матери к Никите или на Стерлю. Петька стоял и почему-то не мог смотреть, как, едва прикасаясь, движутся по черному меху развернутой на столе шубы материны руки. Петька и не замечал, что у нее такого цвета руки: белые с коричневым — белые под ногтями и там, где соприкасаются друг с другом пальцы, а коричневые — везде. Руки матери чуточку дрожат. И вдруг Петька видит, как чистая-чистая капля упала на шубу рядом с материной рукой и рассыпалась бисеринками по черному меху.

Петька поднял голову.

— Ты чего это, мам? — с досадой спросил Петька, чувствуя, что и у него предательски пощипывает глаза.

Мать улыбнулась сквозь слезы.

— Ну, куда это мне, Петь?.. Зачем это мне красота-то такая?

— Вот еще! — сердито сказал Петька. — На ферму пойдешь или к Ягодке зимой — мало ли…

Бабка Алена тоже плакала.

Начальник штаба ходил перед ней взад-вперед и говорил:

— Я, бабушка, думал раз… Ну, в общем, было это — сидели мы с Петькой… Нет у меня, бабушка, матери, ладно? Ты будешь у меня матерью, ладно? И я буду тебе всегда помогать!

Бабкины глаза ничего не видели от слез, а непослушные руки автоматически мяли сыромятину.

Никита — подошел, осторожно взял у нее ремень, шагнул к гвоздю, хотел повесить, но раздумал и вынес на кухню.

Светка, усевшись возле утят, отчитывала Владьку:

— Как не стыдно?! Ну, как не стыдно?! Думаешь, если ты хочешь найти сокровища, другие не хотят? Да?

— Ну, срочно было… — оправдывался Владька.

— Срочно! А может, я тоже могла срочно!.. Нет, если ты еще пойдешь за сокровищами и не скажешь мне…

— Скажу, — быстро заверил Владька.

— Честное слово?

— Честное слово!

— Ну, смотри… — Светка помолчала. — А знаешь, папа говорит, что ты экс-спопри-ировал домовладельца. Теперь мы будем жить в этом доме спокойно.

— Да? — спросил Владька. — А Проня чернобородого экспоприировал.

Утята подросли за несколько дней, освоились.

— Мама так плакала! Мама так плакала!.. Если ты другой раз не возьмешь меня с собой…

А Мишка тем временем на траве, у опушки леса, собрав вокруг себя всю многочисленную гвардию Кольки тетки Татьянина, безбожно врал:

— Проня мне ка-ак… А я ему как… А тут Петька… А мы со старшиной думаем… А майор говорит: посоветуй, Миш…

У начала эпохи новых войн

Письмо белой ласточкой влетело в окно и упало у самых Петькиных ног.

Петька выглянул на улицу, никого не увидел и быстро надорвал конверт.

На песчаном мысе в районе Марковых гор по правому берегу Туры сложен Великий Костер Переговоров. Костер по окружности радиусом в двести метров охраняется отрядом непобедимых.

В 7-00 вечера члены отряда путешественников должны незаметно пробраться к костру и зажечь его.

В то же время костер будут пытаться зажечь дальше-выше-быстрейцы.

Если это не удастся ни путешественникам, ни дальше-выше-быстрейцам, Великий Костер Переговоров на правах победителей в восемь часов вечера зажгут рагозинцы.

Каждый из отряда путешественников или дальше-выше-быстрейцев, замеченный непобедимым, при попытке преодолеть кольцо охраны, считается погибшим и до переговоров выбывает из состязания.

Спички доверяются членам отряда лишь старше четвертого класса. Младших использовать в качестве разведчиков.

Сигналом к началу состязания служит поднятый на Марковой горе красный флаг.

Подпись под посланием гласила:

— Мам, я побежал! — быстро сообщил Петька и, пулей выскочив на улицу, грудь в грудь столкнулся с начальником штаба.

Оказывается, того уже известили о предстоящем сражении.

Со всех сторон деревни бежали на сопляковскую поляну девчонки и мальчишки, почти от самого грудного возраста.

Через минуту выяснилось, что начальник штаба уже послал Кольку тетки Татьянина объявлять сбор.

Надо было занять в районе Марковых гор удобные позиции до прихода курдюковцев.

— Стройся! — скомандовал Петька.

Отряд человек в сорок, преодолевая неразбериху, выстроился в одну шеренгу. Петька прошелся вдоль строя, разъяснив стоящую перед отрядом задачу.

Потом остановился у правого фланга, показал в грудь Никиты:

— Начальник штаба! Приказания его выполнять, как мои!

Ткнул в грудь Владьки.

— Главный инженер! По саперным и всем другим техническим работам — самый старший!

Ткнул в грудь Мишки.

— Начальник разведки!

Велел сделать шаг вперед всем, кто не дотянул еще до четвертого класса, кроме Семки Нефедова, который случайно засиделся в младших классах. Сказал Мишке:

— В твоем распоряжении! Чтобы разведка была у меня всегда!

— Служу Советскому Союзу! — прогорланил Мишка.

Петька ткнул в грудь Семки Нефедова.

— Вратарь!

Подошел к девчонкам.

— Медицинские сестры! Приготовить бинты, носилки!.. — Хотел назначить Светку старшей. Передумал. — Подчиняетесь мне!

Забрал у Мишки Кольку тетки Татьянина, назначил его своим адъютантом, потом возвратился к обойденному при распределении званий Лешке-проныре. Тихо сказал ему:

— Принимаешься сыном полка. Проявишь себя — получишь должность. Отряд, напра-во! За мной, марш!..

…До подъема флага на Марковой горе было еще около часу, когда бойцы отряда уже залегли на исходных рубежах вне круга, охраняемого бывшими белогвардейскими фашистами, то есть непобедимыми. Отдыхали перед боем.

Только подчиненные Мишки сразу начали обследовать обстановку. Время от времени к Мишке приходили сведения о засевших на деревьях рагозинцах, и два его разведчика, кажется, уже погибли.

Медсестры торопливо готовили мох, листья подорожника, мягкие стебли хмеля для перебинтовки раненых.

Члены штаба в количестве четырех человек: Петька, Никита, Владька и Мишка — лежали на животах в ложбинке почти у самой линии обороны рагозинцев.

Петька думал о предстоящем сражении.

Начальник штаба глядел в неведомую точку прямо перед собой.

Владька что-то мурлыкал.

Мишка рассказывал, как он рассказывал о путешествии. Потом сорвал лопух и вдруг хмыкнул:

— Может, замиримся!

Владька поглядел на Петьку, Петька — на Владьку.

— Может, сразимся? — спросил Владька.

— В девять ноль-ноль завтра, — сказал Петька.

— Шпаги, — сказал Владька.

— Ладно, а потом замиримся! — сказал Мишка.

Петька глянул на Никиту и даже поежился чуть-чуть.

В стриженой голове начальника штаба снова происходило явное столпотворение идей, — того и гляди, выскочит какая-нибудь сверхошеломляющая… Вот сейчас он медленно повернется к Петьке, отсутствующими глазами глянет куда-то сквозь адмирал-генералиссимуса и тихо скажет: