Открытия, войны, странствия адмирал-генералиссимуса и его начальника штаба на воде, на земле и под з - Титаренко Евгений Максимович - Страница 68

Делаясь опять мрачным, разыскал вылетевшую пробку, тщательно закупорил бутылку и стал быстро собирать мешок.

— Пайщик! — сам с собой разговаривал Проня. — Вот и поделили! Кому что! Кесарю — кесарево, богу — божье! Деньги не делятся на двоих! Деньги любят одного хозяина!..

Валентина Сергеевна надевает брюки

Бабы выскакивали из домов и приникали к щелям в воротах: молодая учительница — такая обходительная, такая культурная — шла через всю деревню в мужичьих брюках!

Волосы повязаны косынкой, как и у всех деревенских женщин, кофта обыкновенная, тапочки на ногах, а вместо юбки — брюки…

— Осподи помилуй!.. — сквозь щель пробормотала во след ей бабка Алена. — Что ж это: столпотворение или еще что?

Ответить ей было некому.

А Валентина Сергеевна шла в кузницу, к дядьке косому Андрею.

Дядька косой Андрей оглядел ее, одобрительно крякнул.

— Вот это так. Ежели командовать, так командовать по-мужски. Лазить лесом, так не задирать юбку, чтоб колоду перемахнуть.

Валентина Сергеевна немножко покраснела.

— Федька! — крикнул дядька косой Андрей. — Замыкай кузню! Коль ты был вояка — будь воякой! Нынче стратегиям и тактикам обученье проводить будем!

Федька взвалил на плечи палатку, дядька косой Андрей взял приготовленные заранее колья, Валентине Сергеевне дали концы новеньких, только что сплетенных веревок и пошли в лес.

Разыскали просторную поляну, дядька косой Андрей сбросил на землю колья и принялся объяснять Валентине Сергеевне, как надо ставить палатку.

— Вот, значитса, ежели ты командарм, приглядуешь место и командуешь… Как командуешь, Федька?

— Раз-з-збить палатку! — тут же придумал Федька новую для армии команду.

— Командуешь, значит, — продолжал дядька косой Андрей, — раз-з-збить палатку! А это загодя распределишь: там, к примеру, Федька хватает колья, я, к примеру, раскатываю энту палатку самую… Короче, всем — свое…

Втроем огромную палатку не вдруг поставишь.

Несколько раз она накрывала и учителей и ученицу-учительницу. Дядька косой Андрей, выбираясь из-под парусины, говорил:

— Так! Все правильно! Значитса, не с тово угла потянули. Федька, где ты? Товарищ учительница, куда вы делись? Ага, вот она! — и помогал Валентине Сергеевне выкарабкаться из-под тяжелой парусины. — Палатку нам бог послал на эскадрон. Чи на дивизию, Федька?

— На роту, — уточнял Федька.

— Так вот, значит, палатку нам бог послал на роту, — опять начинал объяснять дядька косой Андрей. — Берем, словом, вот энтот кол, который лежит там, посредине. Федька, живо ставить!

Федька нырял под парусину и, воюя с навалившейся на него тяжестью, пробирался к центру.

— Так! — кричал дядька Андрей, когда центр палатки начинал медленно подниматься кверху. — Так!.. Хватай за энтот конец! — командовал он Валентине Сергеевне. — Тян-ни! Шибче тяни! Ногой упрись, командарм! Так! Федька, где ты? Товарищ учительница, на вас падает!

С полчаса просидел на краю поляны и куда-то исчез учитель физкультуры Леонид Трифонович, как его называли официально, или Ленька — как называли его ученики за глаза. Ленька только месяца два поработал учителем физкультуры, а потом стал по совместительству еще и подрабатывать в колхозе счетоводом. Все его преподавание сводилось к тому, что зимой, например, он велел всем явиться с лыжами, уводил класс подальше от школы, говорил: «Ну, вы катайтесь пока, а я в контору — погреюсь…» Сначала это нравилось всем, потом надоело. И как только Ленька уходил в контору, все разбегались: кто на холмы — попрыгать с трамплина, девчонки — домой…

А директор Николай Макарович был человеком добрым и смотрел на это сквозь пальцы. Школьный год проходил, у Николая Макаровича было четверо детей, и с утра до вечера он ковырялся на огороде: картошку надо, огурцы надо, капустой надо запастись…

Впрочем, деревенские родители считали это нормальным явлением и к Николаю Макаровичу относились с уважением.

На требование Валентины Сергеевны созвать учителей, чтобы как-то организовать летние каникулы, Николай Макарович рассердился даже: это не огород, тут ребята сами знают, что делать, не надо вмешиваться в планы родителей…

Когда Ленька исчез, дядька косой Андрей засунул руки в карманы брюк и вразвалочку прошелся по поляне точно так, как ходил счетовод-учитель.

Валентина Сергеевна захохотала. А Федька, обхватив руками живот, даже свалился на брезент от восторга.

— Прекратить смехи! — скомандовал дядька косой Андрей, не ожидавший такого эффекта от своего случайного номера. — Федька! Подымай, значит, главный кол!..

Но поставить палатку удалось лишь после того, как явился на помощь куда-то проезжавший мимо Назар Власович. Он взял было командование на себя, и некоторое время они кричали оба: Назар Власович и дядька косой Андрей. Но дядька Косой Андрей перекричал председателя, и старшинство осталось за ним.

Потом они втроем объясняли Валентине Сергеевне, как разжигать костер, как отличить роту от взвода, и Валентина Сергеевна за несколько часов приобрела кучу знаний, о которых и не помышляла раньше.

Противник теряет самообладание

Проня взвалил на одно плечо мешок с продуктами, на другое плечо ящик и по пояс в воде перебрел кольцо болота. Путешественники, одетые, уже ждали его в лесу.

Первые сто или двести метров Проня прошагал быстро. Но тяжесть груза явно давала о себе знать, и он побрел медленней, тяжело дыша, спотыкаясь о случайные коряги, бормоча ругательства…

Друзья шли теперь вместе, буквально по пятам за ним. От одного всегда легче спрятаться, чем от двоих. Строили планы нападения. Но ружье висело под рукой у Прони, и выдавать себя было опасно.

Шли бесшумно, не сгибаясь, перебегая от дерева к дереву, от куста к кусту. Теперь, когда они имели преимущество перед Проней, усталость будто рукой сняло. Они ни на минуту не выпускали его из виду. Одежда почти высохла на разгоряченных телах. И тайга опять стала родной им: ее запах был первым запахом, который они вдохнули, родившись, в ней они выросли, и она заботливо укрывала их теперь: она скрадывала их шаги, она своим шорохом заглушала их взволнованное дыхание.

Теперь Никита и Петька поняли, как легко было следить за ними, когда они, ничего не подозревая, шли к Змеиной горе.

Километра через два Проня изнемог. Сел. Торопливо развязал мешок, выкинул из него буханку хлеба, две какие-то банки — выкинул все, что посчитал, видимо, лишним, и опять, нагрузившись, двинулся дальше.

Друзья не задержались, чтобы подобрать оставленные им продукты: они не забыли вида крови, предсмертного хрипа чернобородого.

Наконец Проня круто изменил направление и пошел на юг.

Никита оставил на сосне три глубокие зарубины и даже вырезал стрелку — поворот на юг. Повторил те же знаки еще на одной сосне.

Потом догнал Петьку и Владьку.

Проня отшагал еще километра три. Когда низкое солнце уже едва пробивалось сквозь деревья, он остановился на небольшой в желтых лютиках лужайке, не наклоняясь, сбросил на землю мешки и ящик, повел руками, расправляя затекшие плечи.

Не оставляя ружья, быстренько собрал хворост вокруг, запалил костер.

Еще не отдышавшись, открыл давно распечатанную бутылку и прямо из горлышка опрокинул в себя сразу треть ее содержимого. Сморщившись, посидел не двигаясь. Потом набросился на еду. Выпил еще. Потом наломал веток для постели. Снял один сапог — из него вылилась вода. Выжал мокрую портянку, надел сапог. И принялся собирать хворост, чтобы высушиться.

Но так как на лужайке хворосту не было, он с ружьем за спиной углубился в лес.

Владька остался дежурить с натянутым, готовым выстрелить луком, а Никита и Петька выползли прямо на лужайку и залегли в лютиках.

Владька из-за дерева командовал.

Когда Проня поднес и бросил у костра очередную охапку и опять направился к лесу, Владька кивнул: «Давайте!»

Никита и Петька ужами скользнули к костру. Ползать они умели. Долгие тренировки на болоте за Марковыми горами не пропали даром. Две минуты понадобилось им, чтобы, схватив за веревку, уволочь ящик с поляны, подхватив его, оттащить в глубь леса, прибросить охапкой прелого валежника и вместе с Владькой отбежать на противоположный конец лужайки, где росли густые, разлапистые, до земли ели.