Новеллы моей жизни. Том 1 - Сац Наталья Ильинична - Страница 81

— Виноват, что посягаешь на ту гармонию поэта и композитора, которая уже свершилась и стала для нас почти священной.

Конечно, сейчас, став взрослее, я бы так говорить с Прокофьевым не посмела. Но ему тогда, видимо, нравилось, что говорю с ним по-молодому, от сердца.

Была у нас с ним общая неразделенная любовь — танцы. На дипломатических приемах мы встречались с ним и Линой Ивановной нередко. Красивая, элегантная Лина Ивановна прекрасно знала пять-шесть иностранных языков, грациозно танцевала, а Сергей Сергеевич, начав танцевать, терял половину своего авторитета, так же как и я. Поразительно неуклюже я танцевала с детства, хотя была худенькая и нормально сложена!

И вот мы с Сергеем Сергеевичем решили брать частные уроки танцев. Ко мне домой стали приходить Костя Карельских с партнершей и учить нас. Когда партнерша брала Сергея Сергеевича, а Костя вел меня, танец был на что-то похож, но как только я начинала танцевать с Сергеем Сергеевичем — все останавливалось.

— В чем дело? — спрашивал Костя.

— А в том, — отвечала я, — что Прокофьев двумя ногами встал на мою левую ногу и, видимо, забыл об этом.

Под общий хохот мы двигались дальше, но поразительно — Сергей Сергеевич танцевал не в такт.

— Никто же не поверит, что ты и есть Прокофьев, — корила я его, — ты неритмичный человек.

С ангельской кротостью Сергей Сергеевич отвечал:

— Добавь — неритмичный в танцах, а не вообще, и не теряй надежды на мое исправление и здесь.

Костя Карельских и его партнерша через пять уроков от нас сбежали, несмотря на то, что мы за ними всемерно ухаживали…

Как-то нарком пищевой промышленности Анастас Иванович Микоян внес интереснейшее предложение: превратить всю так называемую кондитерскую тару из безликой или аляповатой в. художественно осмысленную, а конфетные коробки, которые дарим детям, — в игрушки. Мне эта идея показалась захватывающе интересной. Художественному воспитанию детей должен способствовать весь окружающий их быт, а у пищепрома огромные возможности — сколько бумаги, картона, красок, миллионные тиражи.

Вернувшись с заседания, начала фантазировать: почему бы не выпускать шоколадки-песенки? На шоколадной обертке легко уместить нотную строчку, слова песни, дать яркую картинку, опять-таки с этой песней связанную. Ребенок съел шоколад, а потом спрятал на память красивую обертку, выучил новую песенку. Хорошо!

Решила поделиться своей идеей с Сергеем Сергеевичем Прокофьевым. Он всегда был готов ко всему новому, но пошутил:

— Тебе хочется еще порежиссировать и в кондитерской промышленности?

— Везде, где это нужно ребятам, — ответила ему, также смеясь, и добавила: — Я понимаю, тебя смущает, что музыка Прокофьева вдруг появится на шоколадной обертке, а не в солидной нотной тетради, но в Музгизе тираж пять тысяч, а там миллион — выбирай! А кроме того, Маяковский стал еще больше Маяковским оттого, что не гнушался писать: «Нигде кроме, как в Моссельпроме».

Сергею Сергеевичу показались мои доводы убедительными. Он минуту подумал и сказал:

— Согласен. А текст пусть напишет поэтесса, у которой не вышел «Петя» и на которую я тогда… напал.

Это было во всех отношениях прекрасное предложение. Уже через две недели я передала Сергею Сергеевичу текст «Сладкой песенки», написанной Н. Саконской:

Прокофьев написал на этот текст совершенно очаровательную песенку — грациозную, выразительную, с большим юмором. Имея в запасе такой козырь, как «Сладкая песенка», написанная «самим Прокофьевым», мне уже было легче привлекать к этому делу новых и новых работников искусств.

Один мой старший родственник часто повторял:

— Боже мой! Поговоришь с тобой и подумаешь — только и свету в окошке, что твой Детский театр.

Он был прав. Для меня весь свет шел из этого окошка!

— Она закроет все взрослые театры и сделает их детскими. Бойтесь ее, бойтесь! — кричал с комическим ужасом при виде меня артист Театра Вахтангова Анатолий Горюнов.

Ничего я не хотела закрывать, искусство для взрослых, конечно, любила, как и все, но… поворачивать курс талантливых людей на станцию «Детская» — это же было необходимо, у детей прежде было так мало подлинно ценного в сокровищнице искусства!

По моим настойчивым просьбам Сергей Сергеевич написал на слова Агнии Барто вокальный монолог «Болтунья». Песней это не назовешь. Это очень тонкая и сложная палитра для исполнения женским голосом.

Написав «Болтунью», Сергей Сергеевич сказал:

— Это произведение посвящено тебе.

Я, конечно, была в восторге и спросила:

— А где это написано?

Он открыл ноты. Под заглавием «Болтунья» было его рукой написано: «Ей же и посвящается».

Я поблагодарила и посмеялась весело, но откровенно сказала Сергею Сергеевичу, что для детского восприятия это его сочинение сложно, что это, скорее, «взрослым о детях».

В последний раз я видела Сергея Сергеевича в 1937 году…

Он давно умер. А музыка его звучит повсюду, и чем больше ее слушаешь, тем она нужнее и роднее. Нет сейчас во всем мире детского симфонического произведения, которое было бы более популярно, чем «Петя и волк». Миллионные тиражи грампластинок на всех языках, лучшие оркестры, знаменитейшие дирижеры, слушатели — не только дети, но и взрослые.

«Рожденный в Москве, Петя ходит со своим волком по концертным эстрадам всего мира и учит детей любить и понимать симфоническую музыку», — сказал мне немецкий музыковед Хорст Домогалла.

Я исполняю «Петю» с тем же наслаждением и волнением, как в 1936 году, и сейчас «слова так сливаются с музыкой, что, кажется, присутствуешь при новом рождении этой сказки» — такие слова слышала и видела на газетных столбцах много раз, и они мне дороже всего: кто стоял у колыбели нового произведения, всегда будет ощущать радость его рождения, испытывать ее вновь и вновь от каждого соприкосновения со звучанием гениальной музыки.

Весной 1969 года исполняла «Петю и волка» в первый раз на немецком языке в «Комише опер», в театре Вальтера Фельзенштейна. Дирижировал Герт Баннер. Дети съехались в Берлин со всей ГДР. Какой это был праздник!

«Сергей Прокофьев родился в деревне Солнцевка. Казалось, солнце поцеловало его еще при рождении — волосы были у него золотисто-рыжие, а творчество — жизнерадостно-солнечное. Музыку Прокофьева поняли не сразу. Недаром одним из его произведений была сказка Андерсена „Гадкий утенок“. Сам Прокофьев какое-то время тоже чувствовал себя гадким утенком, но теперь все знают, что он — чудесный лебедь…» — Я говорила маленьким берлинцам о создателе «Пети и волка» по-немецки, без записки, от сердца, и счастье, что тот, кто подарил детям гениальную симфоническую сказку, был моим другом, наполняло меня всю без остатка.

Концерт имел большой успех. Спасибо Сергею Прокофьеву за то, что он захотел и сумел сделать такой огромный вклад в сокровищницу симфонической музыки для детей!