Звезда бессмертия - Цокота Виктор Федорович - Страница 40

Вот и одели люди плащи. Что ж тут такого. Да, да. Плащи энти и штатские, и военные носят. А в каком звании они были — кто ж его знает. Под плащем-то не видно… Позавтракали плотно. И его, знамо дело, угостили. Совестливые. Старых людей уважают. А тех двоих, что остались, просили не беспокоить. Им-то до Москвы ехать. Пусть, дескать, себе отдыхают спокойно после позднего ужина.

Да, он пил из своей кружки. А они прямо из фляжки. По очереди… Двое других до Москвы не доехали. Видно, вышли где-нибудь раньше. Мало ли что взбредет в голову отпускникам. Они и билеты свои не взяли. Зачем им? Чай не в командировку, отчитываться не надо…

Следов они с Казимиром не оставили. Времени было достаточно. Уже к двум часам ночи обезображенные до неузнаваемости кислотой, совершенно раздетые, трупы майора и прапорщика были выброшены за окно.

Их одежду и немногие вещи они с Казимиром унесли с собой. Казик еще в первый день за обедом в вагоне-ресторане исподволь сумел выяснить, что свой основной багаж оба отправили в одном контейнере малой скоростью прямо в Киев. Отыскал он среди документов и квитанцию на его получение. Стаканы с остатками отравленного вина, бутылки, недоеденные бутерброды, окурки — все полетело за окно. Потом тщательно протерли тампонами каждый сантиметр купе.

Из Куйбышева улетели первым рейсом. В Киеве неожиданно легко устроились в чудесной гостинице с загадочным названием “Лыбедь”, расположенной почти напротив агентства “Аэрофлота”, куда прямо с Бориспольского аэродрома привез их автобус. И тут же, неподалеку от гостиницы, разыскали военный универмаг. Ровно в четырнадцать часов в новых, с иголочки, мундирах, свежевыбритые, подтянутые, они пошли на прием к начальнику управления кадров.

— Похвально, очень похвально, товарищи, — тепло приветствовал он их, бегло заглянув в документы. — Мы вас, признаться, дня через четыре, не раньше, ждали. Вы там, на Сахалине, чем больше занимались, Никита Фролович?

— Морским транспортом, товарищ полковник. Корабли. Катера. Рыбацкие сейнеры. В основном — поиск контрабанды. За пять лет всего три стоящих случая… Прапорщик Макашев служил вместе со мной.

— Не скромничайте, Никита Фролович. Наслышаны о вашей знаменитой интуиции, умноженной на научный подход. Да и о подвигах прапорщика у нас уже многие знают. Рад сообщить вам первый, что за последнюю вашу операцию вы оба награждены орденами Красной Звезды. Завтра Указ в газетах будет опубликован. Поздравляю, — сердечно пожал обоим руки и стал в сторону, подтянутый, торжественно строгий, словно ожидая от них чего-то.

Прошла секунда, другая, и вдруг оба вспомнили, поняли, чего от них ждет седоватый полковник с несколькими рядами орденских ленточек на левой стороне груди. Сделав шаг вперед и застыв по стойке “смирно”, оба четко произнесли:

— Служим Советскому Союзу!

Полковник снова усадил их в кресла.

— Нечто аналогичное нашли мы для вас и у себя. Мне поручили передать вам, товарищ майор, чтобы вы принимали водно-транспортный отдел. По субординации начальником его должен быть подполковник, но я уверен, что это звание вы получите очень скоро. Изучайте, пока лоции Днепра, Десны, Дуная, Южного Буга, Черноморского и Азовского бассейнов. Начальство наше сейчас в отпуске. Будет через восемнадцать дней. Тогда и награды вам вручат. Это в компетенции председателя комитета. А заместитель две недели с английской правительственной делегацией будет занят. Так что знакомьтесь пока спокойно с людьми, с Киевом. Осваивайтесь на новом месте. В вашем подчинении четырнадцать офицеров. Прапорщика Макашева оставьте в своем отделе.

— Да, — вспомнил он что-то и немного смутился. — Вы не против два-три месяца, пока сдадут наш новый дом, пожить вместе в одной квартире? Вы ведь оба холостяки… Вот и отлично! Ордер сегодня же можете получить в общем отделе.

…Он не помнил, что послужило толчком. То ли рев моторов повисших над заливом вертолетов, то ли неторопливо подходивший к катеру Гарькавый. Возможно, просто не выдержали нервы, а может быть, где-то далеко в подсознании уже сформулировалась четкая мысль о том, что теперь ему скрытно не уйти даже под воду, и мгновенно вслед за этой мыслью, теперь уже не подсознательной, а вполне определенной сработала защитная реакция — его реакция, много раз спасавшая в самых безвыходных, казалось, ситуациях: он машинально включил двигатель. Затем, увидев поданный с катера ракетами сигнал боевой тревоги, точным заученным движением одним ударом разбил капсулу дымовой шашки,

Путь к спасению найден! Единственный, один-единственный путь! Теперь все зависело от него, от его ловкости, от силы его натренированных мускулов, здоровья и выносливости легких, от его мужества и воли. Не обольщайтесь напрасными надеждами, дорогие “товарищи”, уже сам-то он себя никогда не подведет!

Направив катер к противоположному берегу залива, схватив обеими руками тяжелый котел, он уже свесил за борт ноги, готовясь соскользнуть с кормы в воду под прикрытием черного шлейфа. И тут злорадная звериная ухмылка разорвала в дикой гримасе его рот.

“Погодите, я устрою вам прощальный салют!”

Перегнувшись, Волдимар дотянулся рукой до плоского пакета. Включил часовой механизм.

“Минуту? Пожалуй, мало… Полторы будет в самый раз!”

И камнем ушел под воду.

Со страшным ревом что-то пронеслось справа от него.

“Катер Гарькавого”, — мелькнула догадка.

Он сделал несколько шагов вперед, но возникшая неожиданно под водой волна чуть не сбила его с ног. Почти рядом с ним, уклоняясь влево, мелькнул белый поплавок “Юлии”, напоминающий брюхо огромной акулы. Он взглянул на светящийся кружок компаса и пошел вправо, строго на северо-запад. Вот уже позади семьдесят шагов, девяносто… Где-то слева — оглушительный грохот. Страшно заломило в ушах, сдавило железными тисками грудь. Вперед, только вперед! Иначе — конец…

Он больше не считал шагов, чтобы не тратить на это последние силы, которые предательски покидали его. Воздух кончился. Наступало удушье. Еще шаг, еще хотя бы шаг…

Зеленые и желтые круги плывут перед глазами. Страшной тяжестью давит на руки котел. Он отбросил этот ненужный теперь кусок металла, и вдруг что-то упругое уткнулось ему в грудь. Камыш! Он дошел, он спасен!

…За окном стояла глубокая морозная ночь. Феофания спала, тускло мерцая редкими и ослабленными в этот поздний час огнями уличных фонарей. Олег зябко поежился, тихонько подошел к столу. Достав из пачки сигарету, старательно размял ее, а потом прикурил от изящной электрозажигалки.

Курить он начал в тот первый по-настоящему трудный в его жизни августовский день. До позднего вечера искали они тогда на берегу залива и в его водах то, что могло остаться после взрыва от катера и двух людей. Собрали в одно место рваные куски обшивки, оплывшие в страшном жару детали механизмов двигателя, спекшиеся бухты запасных тросов, разорванные, с обугленным содержимым банки консервов, прогоревшие остатки того, что было раньше кастрюлями, бачками, котелками, мисками, поварешками. Вблизи берега нашли пистолет подполковника Гарькавого с разорванной рукояткой. Видимо, в обойме от жара взорвались патроны. Однако ничего, что напоминало бы останки людей, обнаружено не было. И только утром следующего дня в ста двадцати метрах от места взрыва солдаты нашли в траве обугленный предмет, напоминающий кисть левой руки с часами на стальном браслете. Оплывшие стрелки показывали одну минуту шестого. Часы принадлежали подполковнику Гарькавому.

…Они уже совсем было собрались проложить свой путь к морю, когда Аксенов неожиданно вспомнил о медном казане, в котором варилась уха. Вещь большая, тяжелая, далеко отлететь не могла, а ее не нашли ни на берегу, ни на дне залива. Таня припомнила, что “прапорщик” после обеда чистил казан метрах в двухстах от “Юлии” с правой стороны от ее стоянки, если смотреть с берега на залив. Но и там казана тоже не оказалось. Больше того, нашелся солдат, который перед самой лекцией лично помогал Макашеву поднять казан на катер-камбуз.