Тупое орудие (др. перевод) - Хейер Джорджетт - Страница 44

— Но…

— Проснись, милая! — посоветовала Салли. — Похоже, ты не поняла: мне только что сделали предложение.

— Что?! — Хелен вскочила. — По-твоему, это было предложение?

— Как я ненавижу порядочных женщин: у них одни непристойности на уме.

— Салли, ты ведь не выйдешь за этого… за этого никчемного Невилла?

— Еще как выйду! Он же купается в деньгах! Глупо от такого отказываться!

— Салли!

— И в отличие от большинства мужчин он не деспот.

— Но ты его не любишь!

— С чего ты взяла? — огрызнулась Салли, слегка покраснев.

Хелен смотрела то на Невилла, то на сестру.

— По-моему, ты не в себе, других слов у меня нет.

— Вот и славно! — обрадовался Невилл. — А то я уже смущаться начал. Ну, если сказать тебе нечего, будь любезна, оставь нас вдвоем.

Хелен пошла к двери и, уже открыв ее, заметила:

— Мог бы дождаться моего ухода, прежде чем предложение делать, если абсурдное «поехали в Болгарию» впрямь было предложением.

— Уходить ты не собиралась, а я в жизни не осмелился бы попросить: «Хелен, пожалуйста, исчезни, потому что я хочу сделать Салли предложение».

— Вы оба спятили, — объявила Хелен и наконец ушла.

Салли поднялась с пола.

— А ты не пожалеешь об этом? — с тревогой спросила она.

— Конечно, пожалею, а ты? — проговорил Невилл и обнял девушку.

Салли неожиданно улыбнулась:

— А я уверена, что не пожалею.

— Дорогая, это очень любезно с твоей стороны, но и очень наивно. Я знаю одно: если не рискну, буду жалеть ужасно. Это твой нос, да? Глаза у тебя голубые или серые?

Салли подняла голову, и Невилл тотчас ее поцеловал. Он обнимал ее все крепче, и потрясенная, огорошенная Салли вырвалась, жадно глотая воздух.

— Шутка! — воскликнул Невилл. — Глаза у тебя серые с золотыми крапинками, я давно это знаю.

Салли положила ему голову на плечо.

— Боже, Невилл, а я… я до сих пор сомневалась, что ты серьезно! Слушай, мы отправимся в Болгарию пешком, или нас ожидают другие неудобства?

— Нет, не пешком, но испытаний хватит, а ночевать придется в крестьянских домах. Ты козлятину ешь?

— Да, — кивнула Салли. — Какой у нее вкус?

— Довольно противный. Ты занята на этой неделе? Для свадьбы время выкроишь?

— Постараюсь. Но чтобы пожениться на этой неделе, нужно особое разрешение, а пока не утвердят завещание Эрни, его деньгами ты пользоваться не сможешь.

— Не смогу? Ну так займу, в конце концов.

— Лучше положись на меня. — В Салли заговорила врожденная рассудительность. — А то принесешь еще разрешение на покупку собаки… Кстати, тебя точно не арестуют за те скучные убийства?

— Не арестуют! У дядиной шляпы размер не мой.

— Надеюсь, это веская причина?

— Ага, даже сержант так считает, — радостно заверил Невилл.

Сержант действительно так считал, но, не желая терять последнего подозреваемого, держал свои мысли при себе. На лестнице он столкнулся с мисс Флетчер, которая удивилась его присутствию. Хемингуэй солгал, что явился по приглашению Невилла, и она поверила.

— Милый мальчик, только очень неосмотрительный. Впрочем, мужчины все такие, да? Надеюсь, вы не думаете, что Невилл связан с этой страшной трагедией! Творить настоящее зло он не способен. Такое ведь сразу чувствуешь, правда?

Хемингуэй хмыкнул.

— Да, разумеется, — продолжала мисс Флетчер. — Но что сегодня с Невиллом? Почему он оставил вас одного на втором этаже? Не потому ведь… Нет, это полный абсурд!

— Не знаю, вправе ли я сообщать, но, по-моему, мистер Флетчер пошел делать предложение.

— Я очень рада! — просияла мисс Флетчер. — Думаю, ему следует жениться, как вы считаете?

— Считаю, за ним нужно присматривать, — ответил сержант.

— Как резонно с вашей стороны! — похвалила мисс Флетчер. — А вот я оплошала. Хотите чаю? Дорога от участка до Грейстоунс такая пыльная!

Хемингуэй приглашение отклонил и деликатно избавился от мисс Флетчер. В участок он вернулся в мрачном настроении, которое совершенно не улучшилось при виде констебля Гласса. Сержант спрятался в маленький кабинетик, разложил на столе свои заметки и в очередной раз принялся ломать над ними голову.

Гласс вошел следом, закрыл дверь и окинул сержанта меланхоличным взглядом.

— «Не ревнуй злодеям, не завидуй делающим беззаконие, ибо они, как трава, скоро будут подкошены и, как зеленеющий злак, увянут»[79], — проговорил он.

— Увянут они, как же, если я не буду им ревновать! — буркнул Хемингуэй.

— «И ты будешь ощупью ходить в полдень, как слепой ощупью ходит впотьмах»[80].

— Да замолчите вы! — рявкнул сержант, раздраженный тем, что Гласс попал в точку.

— Я исполнен гнева Господня! — объявил констебль, сверкнув глазами. — И устал его сдерживать.

— Дружище, что-то я пока не заметил у вас особого стремления сдержать гнев. Читайте свои проповеди кому-нибудь другому. Еще немного общения с вами, и я стану атеистом.

— Я не уйду. Я внемлю гласу души своей. «Есть пути, которые кажутся человеку прямыми, но конец их — путь к смерти»[81].

Хемингуэй перевернул страницу.

— Не можете мириться с грехом — не годитесь для службы в полиции. Если хотите остаться в кабинете, сделайте милость, присядьте, нечего меня разглядывать!

Гласс уселся, но так и буравил сержанта взглядом.

— Что сказал Невилл Флетчер? — осведомился он.

— Он нес примерно ту же околесицу, что и вы.

— Невилл Флетчер не убийца.

— Ну, если он не убийца, пусть докажет, посмотрим, что получится, — отозвался сержант. — В шляпе или нет, вечер, когда убили Карпентера, Невилл провел в Лондоне, а из всей компании он единственный, кто имел мотив и возможность убить Эрнеста. Согласен, молодой Флетчер на убийцу не тянет, однако он чертовски умен и, вполне вероятно, морочит нам голову. Насчет Карпентера не знаю, но чем больше думаю об уликах, тем сильнее убеждаюсь: именно Невилл проломил своему дяде голову.

— Тем не менее его не арестовали.

— Чувствую, арестуют, как только суперинтендант хорошенько все осмыслит.

— Судя по его деяниям, суперинтендант — человек справедливый. Где он?

— Не знаю. Наверное, скоро будет здесь.

— Довольно преследовать невиновных! Душа моя в смятении, но написано — да, огненными буквами! — «Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека»[82].

— Хорошо сказано, — согласился Хемингуэй. — Что же до преследования невиновных…

— «…оставьте неразумие, и живите, и ходите путем разума!»[83] — перебил его Гласс и мрачно улыбнулся. — «Горе тем, которые мудры в своих глазах и разумны пред самими собою!»[84]. «Готовы для кощунствующих суды, и побои на тело глупых»[85].

— Отлично! — воскликнул уязвленный Хемингуэй. — Раз вы такой умник, может, знаете, кто настоящий убийца?

В глазах констебля вспыхнул странный огонек.

— Да, я один знаю, кто убийца!

Хемингуэй растерянно захлопал глазами. Ни он, ни констебль не заметили, как отворилась дверь. Негромкий голос Ханнасайда напугал обоих.

— Нет, Гласс, не один, — проговорил суперинтендант.

Глава пятнадцатая

Хемингуэй, потрясенно взиравший на Гласса, тотчас посмотрел на дверь и встал.

— В чем дело, шеф? — спросил он.

Гласс мрачно взглянул на Ханнасайда:

— Так вам известна правда? Коли так, я доволен, ибо душе моей опостылела жизнь моя. Я подобен Иову: летят прочь дни мои и добра не видят.

— Господи, да он сумасшедший! — воскликнул сержант.

— «Глупость безрассудных — заблуждение»[86], — презрительно улыбнулся Гласс. — Я не безумен. «У меня отмщение и воздаяние»[87]. Помяните мое слово: гореть нечестивцам в аду!