Венецианская маска - Sabatini Rafael - Страница 68

— Я имею в виду, по какой причине? Что он сделал?

— Он имел безрассудство выполнять приказы правительства, которому он служил, и открыл огонь по французскому военному кораблю, который стремился силой пробиться в порт Лидо. Французы потребовали его голову во искупление, и храбрый Манин швыряет ее им.

Марк-Антуан вглядывался в эти утомленные, покрасневшие глаза с немым сочувствием горю и гневу графа.

Граф предложил ему сесть и, с трудом передвигаясь на волочащихся ногах, бросился — человек ослабевший и измученный — в кресло. Марк-Антуан, игнорируя это предложение, лишь повернулся к нему лицом.

— Несчастная мать мальчика почти обезумела, и Изотта немногим лучше. Я хвастал, что готов без малейшего колебания отказаться от всего ради Республики. Не думайте, что я хвастал больше, чем, как доказал этот случай, мог выполнить. Чтобы спасти Венецию, я отдал бы и сына и дочь, и жизнь, и богатство. Но это… Это — совершенно напрасное и бесполезное жертвоприношение, а такое никогда не входило в мои планы.

Он уронил голову на руки со слабым стоном бессилия и страдания и сидел так, а Марк-Антуан стоял с поникшей головой и смотрел на него. Воцарилось молчание. Затем, резко поднявшись, граф Пиццамано заговорил вновь.

— Простите меня, Марк. Я не вправе беспокоить вас всем этим.

— Мой дорогой граф! Вы думаете, я не разделяю вашу печаль? Вы забыли, что я тоже люблю Доменико?

— Спасибо, друг мой. Теперь, когда вы освобождены, расскажите мне, чем я могу служить вам, если в моих силах помочь кому-нибудь. Теперь, когда мы пришли к концу, ничто не удерживает вас в Венеции. И в самом деле, пожалуй, вам даже небезопасно мешкать.

Марк-Антуан ответил ему почти механически:

— Это несомненно так, раз французы уже идут. Никому не будет пользы от того, что я закончу свои дни перед командой для расстрела.

— Я слышал этим утром, что в Пуле стоит английская эскадра, — сказал граф. — Адмирал Коррер находится в Сан-Джорджо на Алдже и по моему распоряжению отправит вас туда на самой быстрой из своих галер.

— Ах! — взгляд Марка-Антуана в этот момент блеснул воодушевлением.

С минуту он стоял, погруженный в раздумья, обхватив рукой подбородок. Затем он, наконец, устроился в кресле и попросил графа рассказать вкратце все, что произошло за эти последние недели. Граф рассказал ему, но не вкратце, потому что сам Марк-Антуан нарушал краткость, о которой просил. На каждом этапе повествования он перебивал графа вопросами о подробностях.

Но к исходу получаса повествование было закончено и Марк-Антуан вновь встал, теперь уже полностью проинформированный о всех событиях последних недель.

Граф поднялся вместе с ним и сказал:

— Попробуйте найти во всей истории более прискорбную страницу.

Затем, предупреждая вопрос, который Марк-Антуан более всего хотел задать, граф заговорил об Изотте.

— В обстановке этого краха я, по крайней мере, могу благодарить бога, что моя дочь избавлена от брака с этим бесчестным негодяем.

Глаза Марка-Антуана внезапно загорелись. И все-таки его единственным замечанием, на самом деле вовсе не отражавшим его душевного подъема, было:

— Так! Вы разобрались в нем.

Он не стал углубляться в детали. В данную минуту уже сам чудесный этот факт удовлетворял его. Его голос дрогнул.

— В таком случае еще может оказаться, что моя поездка в Венецию будет не совсем бесполезной.

Он продолжил, не давая графу вставить даже слово:

— Возможно, спасение вашего сына еще состоится. Тогда я еще смогу взять его с собой на эти британские корабли в Пуле.

Граф широко открыл глаза от неожиданности.

— Взять Доменико? Вы с ума сошли!

— Возможно. Но разве вы не замечали, что сумасшедшие часто одерживают победу в этом мире?

Он протянул руку на прощание.

— Если я не подведу вас, вы очень скоро получите от меня известие.

— Подведете? Но что вы задумали? Марк-Антуан улыбнулся этим уставшим глазам.

— Отложите ваше отчаяние на завтра до такого же часа, что и сейчас, сэр. Если вы не услышите объявления о моем нриходе к этому времени, можете оплакивать меня вместе с Доменико. Вот пока и все. Бесполезно говорить о том, что, может быть, никогда не свершится. Я отправляюсь разобраться в том, что можно предпринять.

Он быстро вышел.

Получасом позже Баттиста, хозяин гостиницы «Шпаги», удивленно глазел на потрепанную небритую личность, которая появилась перед ним и спросила Филибера

— Пресвятая дева! — воскликнул маленький человечек с брюшком. — Это же наш англичанин вернулся с того света.

— Вовсе не из такой дали, Баттиста Где мой плут и где мой багаж?

И то и другое было предоставлено. Филибер оставался служить в гостинице. При виде своего хозяина он едва не упал на колени в пылу благодарностей, посылаемых Небесам. Марк-Антуан торопливо оборвал эти восторги и прошел с Филибером в свои прежние комнаты, которые оставались незанятыми.

К исходу часа с ним произошла очередная метаморфоза Выбритый, с аккуратно уложенной прической, он облачился в якобинском стиле, насколько позволял его гардероб: штаны из оленьей кожи и ботфорты; длинный коричневый редингот с серебряными пуговицами; белый шарф, весьма нарядный и броский; и коническая шляпа на которую, словно в противоречие всему остальному, он прицепил желто-голубую венецианскую кокарду.

Из оружия он положил в каждый из просторных карманов своего долгополого костюма по пистолету и прихватил в руку трость.

Гондола, перевозившая его в темноте ночи, неслась сквозь нежный благоуханный аромат раннего мая. Темными маслянистыми каналами, в которых мерцали отблески освещенных окон, он добрался до Мадонна дель Орто, откуда по узкой аллее, где два месяца назад он едва не лишился жизни, прошел на Корте дель Кавалло к французской миссии.

Глава ХХХVII. ПРИКАЗ ОБ ОСВОБОЖДЕНИИ

Привратник делла Вечиа, которого поразило внезапное появление Марка-Антуана, в свою очередь поразил прибывшего сообщением, что гражданина Лальманта уже нет в миссии. Марк-Антуан некоторое время не мог прийти в себя, когда услышал, что обязанности посла исполняет гражданин Виллетард. У него было предчувствие, что в лице Виллетарда, который являлся ставленником Бонапарта, он встретит более жесткое противодействие, чем то, которое мог оказать Лальмант.

Поэтому, когда вскоре под изумленными взорами поверенного в делах и секретаря Жакоба, которые работали в этот час вместе, он прошел, не снимая шляпы, в комнату, которая раньше принадлежала Лальманту, вид его выражал всю агрессивность якобинского деятеля, какую только он смог напустить на себя.

Пораженный Виллетард вскочил на ноги.

— Лебель! Где, черт возьми, вы были эти недели?

Никакой иной вопрос не мог так вдохновить Марка-Антуана. Он отмел последние сомнения в своей душе, решив, что единственная опасность, с которой он мог столкнуться в этом волчьем логове, отсутствует.

Он холодно взглянул на спросившего и отвел взгляд, словно вопрос был слишком дерзким.

— Разумеется, там, где мне было необходимо быть, — сухо ответил он.

— Где вам было необходимо быть! А вы не подумали, что нужны были здесь?

Он бросился открывать сумку для официальных бумаг и извлек пачку депеш.

— Взгляните на эти письма, пришедшие к вам из Директории и ожидающие вашего внимания. Лальмант говорил мне, что вас не было видно с того самого дня, когда я отбыл в Клагенфурт. Он начал опасаться, что вас убили.

Виллетард недовольным жестом бросил пачку на стол перед Марком-Антуаном.

— Вы объяснитесь?

Марк-Антуан вяло пересчитал письма. Их было пять, все были запечатаны и все адресованы гражданину уполномоченному представителю Камилю Лебелю. При последних словах его брови взметнулись над холодными светлыми глазами, остановившимися на Виллетарде.

— Мне объясниться? Кому вы это говорите, Виллетард?

— А, проклятье! Что делает эта кокарда на вашей шляпе?