Мальчик из Ленинграда - Раковская Нина Евгеньевна - Страница 31

Солнце стало спускаться за гору. Я знал, что темнота тут наступает сразу.

Только скрылось солнце, и долина вся почернела. На моё счастье, тут же вышла луна, круглая, белая, как облако, и всё кругом начало светлеть. Серебристо-молочными отблесками светились скалы. Будто серебряной пылью покрылись поля, дорога. Воздух и тот стал серебряный.

«Ночь наступила! — испугался я. — В это время уже вся долина бывала водой залита. Значит, ещё не пришёл Гриша. А если пришёл и сам воду пускает, ещё хуже».

Когда я добрался до подножия горы — увидал, что дно главного арыка пустое. Может, без меня на горе случилось несчастье? А я всему виной буду…

От беспокойства я даже страха не чувствовал, забыл, что один ночью иду по горе. А вдруг обвал в горах случился и жёлоб запрудил?

Я задыхался, сердце билось часто. Но я, почти не отдыхая, поднимался в гору по тропке вверх.

Наконец-то я дома!

Огляделся — Гриши нет. На двери по-прежнему торчит засов. Я как бешеный помчался к плотине, влез в воду, стал выбрасывать камни из бухты. Ух, как я торопился!.. Вылез на берег, раскрыл ворота, привязал их к столбу.

И сел на землю. В груди у меня иголками кололо, я не мог отдышаться. А отдышавшись, огляделся. Хоть и светло как днем от луны, а всё-таки сейчас ночь. Неужели Гриша не вернётся? И тут напал на меня такой страх, что волосы на голове зашевелились. Правда зашевелились.

Я побежал к дому, но войти не решился. Сел на порог и глаза поднять боюсь. Передо мной вместо знакомого розового утёса — лохматая голова с одним рогом. Не дерево рядом растёт, а птица на гору прилетела с огромными когтями… Сейчас набросится на меня. А вместо реки тигры в ущелье ревут. Я прижал руки к груди. Ну, думаю, сейчас сердце от страха разорвётся!

Прижался я к двери дома. Лунный свет меня всего залил, прямо в глаза луна светит. Нет, лучше уйду отсюда, в тень спрячусь. Тут меня слишком хорошо видно. Встал я… И вижу — внизу по дороге, которая ведёт в Шураб, залитый лунным светом, торопится ослик. А рядом идёт Гриша. Вот когда я возликовал! Через десять минут Гриша с осликом, нагруженным мешками, въезжал на площадку.

— Что ж так поздно! — бросился я к нему.

— Ага, струсил? — сказал Гриша. — А ещё на фронт собираешься!

От радости я повис на шее у Гриши.

— Как ты думаешь, что это за голова? — показывал я на утёс. — А что это за дерево? Это же хищная птица из доисторических времён. Тут тигры в долине ревут!

— Ты думаешь, я не торопился? Знал, что ты от страха помираешь, — объяснял Гриша. — Меня в конторе в Шурабе задержали. Я тебя, как настоящего работника, там оформил. Ты теперь зарплату будешь получать. И паёк сухой на твою долю выдали.

Он вынул бумажник, достал оттуда серенькую хрустящую бумажку и протянул её мне.

— Что это? — спросил я.

— Твоя зарплата.

При лунном свете я прочёл на бумажке крупные буквы: «Пять червонцев». Я бросился опять к Грише на шею. Он схватил меня под мышки, покрутил в воздухе и сказал:

— Ладно, пользуйся моей добротой!

Мы стали распаковывать продукты, которые Гриша привёз в двух мешках на ослике из Шураба. Тут были зелёный узбекский чай, хлопковое масло в бутылках, рис, вяленая баранина, лепёшки, изюм. Я вынимал продукты, уносил их в дом, ставил на полки, вешал на гвозди в маленьких сенях.

Утром я всё же покаялся Грише, сказал, что был в долине. Но Гриша не очень ругал меня.

— Хорошо, что тигры тебя по дороге не съели и вовремя долину полил, — пошутил он.

Но я работал старательнее обычного. Я проверил берега канала и, когда спускался к подножию горы, решил отдохнуть на своём любимом валуне.

В кармане у меня лежали мои деньги. При Грише я стеснялся разглядеть их как следует. Я вынул их, прочитал: «Пять червонцев». Посмотрел на свет. Радужные какие! Внизу была мелкая бисерная надпись:

«Банковские билеты обеспечиваются золотом, драгоценными металлами и прочими активами государственного банка».

У меня и до этого бывали деньги. Мама иногда давала, дядя Женя прислал как-то. В Ленинграде даже копилка осталась — глиняный домик с собакой. В ней, кажется, несколько рублей было. Собирался беговые коньки на них купить.

Но теперь мне казалось, что все мои прежние деньги были как будто игрушечные. А вот эти — настоящие.

Пусть теперь Славка придёт! «Бездельники»! За безделье зарплату не выдают.

Я встал с камня, повернулся в ту сторону, где лежал внизу лагерь, и помахал своей ассигнацией. «И как это Гриша мне зарплату выхлопотал? А может, из своих дал?» — испугался я. Но мне так хотелось верить, что эти деньги заработанные, что я тут же забыл свои сомнения. Сложил их, спрятал в карман. Может, я их ещё на новый самолёт или танк внесу!

Гонец

Прошло ещё несколько дней.

Мы с Гришей были очень заняты — кончали съёмку горы, — но про лагерь часто вспоминали, всё ждали оттуда гостей. Выбрали самую крупную дыню и оставили её дозревать на бахче к приходу гостей, но они всё не являлись.

«Забыли, что ли, про нас?» — думал я с обидой.

Как-то утром я забежал на бахчу и увидал, что дыня моя треснула — переспела. Хотел сорвать её, да раздумал. Решил пока оставить. Если ребята завтра не придут, я отпрошусь у Гриши, сам отнесу её в лагерь.

В этот день Гриша опять собрался уезжать в Шураб: ему нужно было отвезти нашу съёмку — чертёж горы, получить газеты, зайти в военкомат.

И Гриша уехал.

Я проводил его, спустился к воротам, потуже привязал к столбу канат, поглядел на фашины, привалил серый булыжник у входа в главный арык, где вода сочилась, и вернулся домой.

«Чем бы мне заняться? Скучно сегодня!» — подумал я и стал разглядывать лиловую чёрточку горизонта. Она ползла по горам, по долине… Вот впереди пыльная серая полоска. «Это, должно быть, Коканд», — решил я. И сразу вспомнил маму, военкомат.

Увижу ли я когда-нибудь маму? Вернусь ли домой? Или мамы нет больше, а наш дом немцы разбомбили? И, может, ещё год пройдёт, а я всё буду жить в Коканде и ничего не буду знать о маме, о дяде Жене… Лето кончится. Осень настанет. Зима подойдёт. Где я буду? Я всегда думал — всё будет хорошо. А вдруг окажется по-другому?

Я посмотрел на долину. Почему-то сегодня на поле не было ребят. И опять полезли мне в голову унылые мысли. Где сейчас мама? Я вот сижу на валуне, у края горы, а она? И вдруг я заметил внизу, в долине, кто-то идёт по дороге, а кто — разобрать не мог. А человек подошёл к подножию горы и стал взбираться вверх. Я не отрывал глаз от него. А он то скрывался за утёсами, то снова показывался на тропке.

Прошло с полчаса, когда из-за поворота показалась пилотка Вани. Партизан шёл ко мне! Ко мне в гости, на гору…

Я заплясал от радости.

— Партизан! — завопил я.

Ваня свистнул в ответ. Я побежал к нему навстречу. На краю площадки мы крепко обнялись и начали, как полагается друзьям, бороться. Повалились на землю. Потом встали и оглядели друг друга.

— Вот здорово, что ты ко мне пришёл! Сегодня Гриша уехал. Я полный хозяин. Сейчас я тебя как самого важного гостя приму.

Петух, глядя, как мы расшумелись, взлетел на крышу дома, стал махать крыльями и кукарекать.

— Это он приветствует тебя. Тоже рад гостю… — сказал я.

Рассказал, как нашёл петуха, сперва хотел зарезать, а потом сдружился с ним. Ване петух понравился:

— Солидный какой! У нас на Украине такие здоровенные водятся. Может, его с Украины привезли?

Я водил Ваню по площадке и показывал наше хозяйство. Ваня интересовался всем.

— Это что за штука? — показал он на ворота. — Зачем они?

— Я же рассказывал, что они вроде шлюза. Воду вам пускать… А это фашины… А это голова арыка. Верно, тут замечательно?

Когда мы обошли наше хозяйство, я привёл Ваню на бахчу, показал спелую дыню, которую оставлял для гостей. Партизан достал перочинный нож. И мы тут же стали лакомиться дыней.