Зомби Апокалипсис - Джонс Стивен - Страница 60

Чандиш отмел эту версию, показав, сколько крови вытекло из-под фургона. Он сказал, я выдумываю. Мы сцепились, а когда кончили ругаться, доктор Кушваха опустился на колени рядом с изувеченным, раздавленным трупом. Тело остыло, сказал он, проверяя пульс. Признаков жизни нет.

По следам заноса на траве и слежавшейся почве посадочной полосы стало ясно, что «скорая» ехала довольно быстро вдоль дорожки, сошла с ровной поверхности и перевернулась. Кто-то невезучий, должно быть, стоял прямо перед машиной, когда это случилось. Мазки крови украшали и лобовое стекло изнутри, но водителя не было. Значит, его ранение несерьезно. Но что произошло? Я огляделась и увидела примятую траву, говорящую о том, куда подались выжившие.

Мы еще немного поспорили, причем Чандиш настаивал на том, чтобы забраться в «кинг-эйр» и убраться отсюда, к чертовой матери. Я почти согласилась, но Кушваха подавил нас своим старшинством и призывом к исполнению обязанностей. Мы зашагали к поселку, в маленькую больницу на десять коек. Здешней посадочной полосой пользовались в основном для медицинских нужд, так что ее постарались проложить как можно ближе к городу. Тем не менее, та еще вышла прогулочка по сухой жаре, с бременем неизвестности.

За исключением нескольких фигур вдалеке (как-то странно хромающих, подумала я), мы никого не увидели. Они тоже не замечали нас, и никто из нас по какой-то невысказанной причине не чувствовал склонности кричать, привлекая их внимание, даже если бы они и могли услышать нас на таком расстоянии. Стояла какая-то неестественная тишина, создавая ощущение заброшенности. Вот мы и нервничали.

Однако улица Бурбах не была пустынной. Свернув на нее, мы тут же увидели труп, распластанный посреди дороги. Обследовав его, мы обнаружили, что куски его плоти вырваны. «И съедены»,– заметил доктор, указав на отметины зубов. «Диким животным», – с надеждой предположила я. Кушваха пожал плечами. Следы, конечно, больше походили на результат работы человеческих зубов, чем клыков зверя. Но этого же быть не могло, да? В любом случае не обошлось без своего рода coup de grace[50] – голова жертвы была оторвана, а череп размозжен.

Чандиш заявил, что желает знать, какого дьявола тут творится. Я не стала строить догадки, но подумала, что мы оба точно знаем, что здесь случилось.

В госпитале нас ждали кошмар и кавардак. В фойе лежало еще несколько изувеченных трупов, но никого живого – даже те четыре-пять фигур, появившихся в конце коридора, живыми не были. В разодранной, окровавленной одежде, все они носили следы физических повреждений. Один закричал; глаза темные, лишенные выражения. По ним-то Чандиш и опознал его. Он схватил меня за руку и прошептал: «Помнишь тех беженцев в лодке? Тот же взгляд».

Доктор Кушваха двинулся к ним, а они, шаркая, к нам. Меня пробрал озноб. Это был ужас, который чувствуешь в присутствии неестественной смерти. Я ринулась к доктору и потащила его прочь. Он упирался, сердился, и мне пришлось выпалить объяснение, которое, уверена, не имело смысла. «Мы должны помочь им», – сказал он.

«Им не поможешь, док!» – прорычала я жестко, надеясь, что эти слова врежутся в его сознание. «Они мертвы»,– добавила я на тот случай, если до него еще не дошло. Он нахмурился.

И вдруг он понял, словно барьер между миром, который он знал, и новым, диким и неправильным рухнул. Глаза доктора расширились, кровь отхлынула от лица.

Я видела пару фильмов про зомби, в которых обычные парни становились супергероями и начинали гвоздить живых мертвецов бейсбольными битами и всем таким прочим, сыпля на ходу плоскими шутками. Сейчас, однако, героизм исключался. Перед лицом этих совершенно неестественных созданий – с абсолютно пустыми глазами, с их бесчеловечностью, грозящей всем твоим представлениям о священности жизни, бесповоротности смерти и стабильности реального мира, – любые стремления к героическим действиям просто улетучивались. Я ощущала опасность всем своим существом, утратив способность рационально мыслить и реагировать. Это совсем не то, что представало перед «простым парнем» в ужастиках. Один вид этих шатающихся метафор неумолимой абсурдности смерти выходил за рамки любого воображения – такое не представишь, пока не увидишь своими глазами. В целях самозащиты разум мой отключился.

Внезапно я почувствовала, что кто-то трясет меня и орет мне в ухо. Осознание момента вернулась, причинив боль. Дюжина жертв «погибели» находилась слишком близко, чтобы расслабляться. К счастью, Чандиш избавил меня от их объятии.

Он хороший человек, Чандиш. Был. Помню, как однажды ночью мы сидели с ним у костра, кипятили воду в котелке, ели поджаренные сосиски с хлебом домашней выпечки, пили пиво из портативного холодильника посреди нигде, под яркими звездами захолустья. Говорили о жизни, о разочарованиях и обманутых надеждах. Он никогда не пытался флиртовать со мной, или, по крайней мере, я этого не замечала. И к лучшему, так легче. Не мой тип мужчины в плане внешности, так что его очевидное равнодушие позволяло нам отлично работать вместе. Один раз он признался мне, что хотел стать врачом, но в юности ему не хватило терпения. Жизнь казалась слишком короткой, чтобы тратить ее на учебу, сказал он. Он находил странным, что дело все равно кончилось учебой, пускай и на медбрата. Как будто согласился на компромисс, отказался от идеалов. Санитары важны не меньше, чем доктора, заметила я. Он пожал плечами. Сказал, когда-нибудь пойдет на курсы повышения квалификации. Тогда я понимала, что это маловероятно. Сейчас «погибель» сделала это невозможным.

Я вижу его со своего места, в каких-то ста метрах сзади и справа, насаженного на расщепленный кол изгороди. Он, слава богу, не шевелится. Я поглядываю на него время от времени, хотя его вид и причиняет мне боль. Не могу не думать о том, что почувствую, если его труп начнет двигаться. Хорошо хоть, я не различаю его ран...

(ТУТ ПЕРЕДАЧА ПРЕРЫВАЕТСЯ)

Что-то случилось. Мне удалось принять какой-то истерический разговор, только вот слишком бессвязный и слишком короткий, чтобы понять, кто эти собеседники и о чем они, черт возьми, болтают.

Но вернемся к рассказу.

В те первые бесконечные минуты, когда мы бежали по улице после столкновения с мертвецами в Гуларгамбонском госпитале, я еще питала гуманистическое чувство надежды на то, что нам удастся вырваться из этого абсурдного кошмара. Я и не представляла, насколько все дьявольски реально. Позже, когда мы встречали все больше и больше зомби, их медлительность и повреждения, которые они получили, прежде чем заразиться и вернуться заражать остальных, внушали своего рода отчаянную самоуверенность. Некоторое время мы неслись, избегая контакта, насколько было возможно, но чтобы это продолжалось вечно? Без шансов. Мертвецы, может, и медлительные, и неуклюжие, но они не останавливаются и вполне могут поджидать, возможно, сбившись в стаи, за любым углом.

Почему мы не вернулись к самолету немедленно? Хрен знает! Думаю, сперва мы просто бежали, бессмысленно, не замечая куда. Думали, найдем других, тех, кто поможет нам. Но к тому времени, как мы осознали, что «те, другие» не в том положении, чтобы помочь даже себе, не говоря уже о нас, мы были отрезаны и совсем сбиты с толку, чтобы мыслить здраво.

По имеющимся сведениям, население Гуларгамбона составляло пятьсот восемьдесят человек плюс, возможно, гости, которым довелось оказаться там в тот день. Теперь, полагаю, городишко населен горсткой живых и обреченных бедолаг и несколькими сотнями зомби. Допустим, некоторые жители уехали, чуть только стало очевидно, что происходит, и допустим, где-то есть выжившие. Почти полное отсутствие машин заставляет предположить, что уехали многие. Чем, вероятно, способствовали распространению заразы.

Но некоторые остались по каким бы то ни было причинам.

В какой-то момент из боковой улицы вылетел полноприводной внедорожник и, все увеличивая и увеличивая скорость, заметался по дороге. Пыль и блеск солнца на ветровом стекле мешали разглядеть, кто за рулем: живой или мертвец. Характер вождения ничего не говорил. Сперва казалось, машина спешит нам на помощь. Она врезалась в группу зомби, которые только что заметили нас и повернули в нашу сторону. Одна из зомби – типичная представительница Общества сельских женщин – зацепилась за переднюю решетку. Ее руки и голова замотались, забрызгивая остатками крови капот и ветровое стекло. Другой зомби попал под колеса, и я даже издалека услышала, как затрещал его череп, вминаемый в поверхность дороги.