Зомби Апокалипсис - Джонс Стивен - Страница 14

В 03:03 я миновал кафетерий в центре парка, когда диспетчер сообщил мне, что патрульный констебль Гейтвуд преследует подозреваемую. Я тут же потребовал снова переключить нас на прямую связь.

Поддерживать контакт было трудно, так как констебль Гейтвуд тоже бежала, но она сказала, что, когда пыталась разбудить патрульного Макинтоша, заметила фигуру, торопливо пересекающую газон в направлении скрытых за деревьями парковых уборных. Не успел я ответить, как она добавила, что теперь фигура свернула направо, словно желая срезать путь, – мимо кафе, теннисных кортов и игровой площадки.

Я обогнул кафетерий, рассчитывая перехватить подозреваемую. Никого не увидев, двинулся напрямик по клумбам к теннисным кортам.

В 03:05 я с облегчением услышал, что «скорая» уже в пути. Констебль высказала соображение, что наш коллега уснул на скамейке и подвергся нападению кого-то, проходившего мимо, возможно той самой голой женщины, которая вполне могла быть сбежавшей пациенткой психиатрической клиники. Тут мы услышали какой-то звук, напоминающий треск расщепленного дерева. Он шел со стороны общественного туалета. Не мешкая, мы бросились туда. Во время погони констебль Гейтвуд потеряла преследуемую из виду и считала, что, кем бы она ни была, теперь она путает след.

Я снова связался с диспетчерской и затребовал руководящих указаний и поддержки.

В 03:07 мы подбежали к участку леса, окружающему общественные уборные.

Тропинка, ведущая к туалетам, растянулась ярдов на пятьдесят и петляла между густыми кустами рододендрона. Мы, прежде всего, прислушались, но ничего не услышали. Я собирался подождать, когда прибудет группа поддержки, но констебль Гейтвуд сказала, что если женщина сама является жертвой нападения – а это весьма вероятно, если учесть, что она вся окровавлена, – она может нуждаться в неотложной помощи.

Мы ступили на тропу бок о бок. Я держал фонарик прямо перед собой, а констебль Гейтвуд обшаривала лучом заросли. Никто из нас не заметил ничего необычного, хотя я уловил слабый, но едкий запах, запах грязной одежды, прокисшего пота, дурного дыхания – букет ароматов, свойственных тем, кто слишком долго живет на улице.

В 03:08 мы вышли на площадку, где располагались уборные.

Одинокий серый бетонный куб в центре площадки больше походил на бункер времен Второй мировой войны, чем на общественный туалет. Вход на мужскую половину был с южной стороны, на женскую – с северной. Местные смотрители недавно заколотили обе двери, так как имело место несколько случаев непристойного поведения. Однако после этого сюда наведывался отряд полиции по борьбе с проституцией и наркотиками, так что дверь в мужской туалет была выбита, и за ней зияла угольная чернота. Мы руководствовались тем, что женщина, которую ограбили или даже изнасиловали, могла искать общественный туалет, чтобы привести себя в порядок, умыться, но трудно было представить, чтобы кто-либо, пусть даже серьезно раненный, заглянул бы в такое неприятное место. Тем не менее, прежде чем войти, мы выкрикнули предупреждение, на которое не получили ответа. Держа наготове оружие и светя фонариками, мы ворвались в здание по обычной схеме зачистки помещения.

Пусто. Свет наших фонарей выхватывал из мрака только обломки и мусор – разбитые раковины, расколотые зеркала, похабные рисунки на стенах и тараканов. Однако одна из кабинок оказалась закрыта, и вонь, немного другая, но гораздо более сильная, казалось, исходит оттуда.

Мы снова крикнули, и снова никто не ответил.

Тогда мы собрались с духом, и я ударом ноги распахнул дверцу.

Внутри никого не оказалось, только валялись куски унитаза, а стены и пол кабинки были заляпаны кишащими червями экскрементами. И тут мы услышали шум вроде стука кирпичей – звук шел из женской половины. Мы выскочили наружу и, разделившись, побежали, огибая уборную с разных сторон, к другой двери.

Было примерно 03:10, мы с патрульным констеблем Гейтвуд находились порознь не более пятнадцати секунд, когда я услышал ее крик о помощи. А еще – выстрел.

Я свернул за угол и оказался у северной стены здания. Доски, закрывавшие вход в женскую уборную, тоже были сорваны, причем, похоже, совсем недавно. У самого входа поднималась на ноги констебль Гейтвуд. Может, виной тому слишком яркий свет моего фонаря, но она выглядела очень бледной и потрясенной. Она сказала, что женщина возникла словно из ниоткуда, и да, она была голой и измазанной кровью и грязью. Женщина напала на патрульного полицейского. Они схватились, и пистолет констебля Гейтвуд случайно выстрелил. Констебль пыталась удержать подозреваемую, но та укусила ее – впилась зубами в основание большого пальца. Я осмотрел руку Гейтвуд. Кожаная перчатка была разорвана в нескольких местах. Когда же констебль стянула перчатку, я увидел рваную кровоточащую рану. Рука распухла и не по-хорошему посерела.

Я сказал констеблю Гейтвуд, что ей нужно в больницу. А потом мы услышали шелест в ближайших зарослях рододендрона довольно громкий, словно кто-то ползком продирался сквозь кусты. Я хотел броситься в погоню, но патрульный констебль Гейтвуд попыталась остановить меня – с паникой, совершенно ей не свойственной.

Только сейчас до меня дошло, что происходит нечто исключительное.

Полицейский констебль Шарлотта Гейтвуд – одна из самых эффектных женщин-офицеров округа. Высокая, атлетически сложенная блондинка, она очень профессиональна: быстро соображает, тверда при общении с гражданами, бесстрашна перед лицом опасности. Но данный случай, похоже, совершенно выбил ее из колеи, прежде я никогда не замечал за ней такого. Она сказала, что увидела женщину лишь мельком, потом та выбила у нее из рук фонарик, но с ней явно было что-то не так.

Однако времени обсуждать все это не было. Я велел констеблю отправляться прямиком в Льюишемский госпиталь, но сперва проверить патрульного Макинтоша и удостовериться в том, что «скорая» выехала. Потом я нырнул в заросли. Выбравшись из кустов на открытое пространство, я увидел впереди, ярдах в тридцати от меня, фигуру, ковыляющую к эстраде.

Я сказал, что она ковыляла, хотя, возможно, точнее было бы «шаталась» или даже «качалась взад-вперед». Выглядело это очень неуклюже. Кто-то, возможно, сочтет это вздором, но в тот момент я подумал о марионетке с парой-тройкой оборванных нитей.

Я двинулся следом, крича, что я офицер полиции, я вооружен и приказываю остановиться. Но фигура все шла, огибая эстраду. Стрелять было несподручно, да и основания пока отсутствовали, так что я продолжил преследование. Несмотря на нескладную походку, двигалась фигура быстро. Когда я миновал эстраду, она вырвалась вперед, расстояние между нами составило уже ярдов сорок. Фигура свернула за угол кафетерия и двинулась по главной аллее парка. Когда я сам достиг этой точки, нас разделяло уже пятьдесят ярдов, а подозреваемая направлялась в сторону вагончиков служителей и южного входа. В этот момент выглянула луна, и я ясно увидел, кого преследую.

Судя по фигуре, это была женщина средних лет, лунный свет поблескивал на ее бледной плоти – она действительно была обнажена.

Я также заметил, что тело ее измазано кровью, каким-то жиром и всякой дрянью. И снова уловил тот резкий запах – пота, грязи и чего-то вроде протухшей рыбы. Вонь фекалий в туалете временно замаскировала этот дух. Кем бы ни была женщина, похоже, она выберется из парка прежде, чем я настигну ее. Но тут впереди нее блеснул свет. У самого входа в парк остановился автомобиль. Я услышал собачий лай. Кажется, наконец, прибыло подкрепление.

Тоже заметившая машину, женщина резко свернула влево, пересекла лужайку и устремилась к игровой площадке на восточной стороне парка. Как вам, наверно, известно, эта территория на ночь закрывается, а от парка она отделена изгородью из проволочной сетки. Однако женщина влезла на забор медленно, но без всякого труда. Перевалившись на ту сторону, она тяжело рухнула на землю – приземлилась неудачно, но тут же поднялась на ноги, пересекла площадку, одолела ограду с другой стороны и полезла по насыпи в сторону железнодорожных путей.