Джон Рональд Руэл Толкин. Письма - Толкин Джон Рональд Руэл - Страница 146

Те, кто верят в своего Бога, Создателя, не считают, что Вселенная достойна поклонения сама по себе, хотя увлеченное изучение ее может оказаться одним из способов почтить Его. И пока, будучи живыми существами, мы находимся (отчасти) в пределах Вселенной и являемся ее составляющей, наши представления о Господе и способы их выразить будут в значительной мере почерпнуты из созерцания окружающего нас мира. (Хотя всегда есть также и откровения, явленные как всему роду человеческому, так и отдельным людям).

Так что можно сказать, что основная цель жизни для любого из нас — это умножать в меру наших способностей наше знание о Боге всеми доступными нам средствами и через него быть сподвигнутыми к восхвалениям и благодарению. Поступать так, как говорим мы в «Gloria in Excelsis»: «Laudamus te, benedicamus te, adoramus te, glorificamus te, gratias agimus tibi propter magnam gloriam tuam». «Хвалим Тебя, благословляем Тебя, поклоняемся Тебе, славословим Тебя, благодарим Тебя, ибо велика Слава Твоя».

И в минуты высшего восторга мы можем воззвать ко всем тварным созданиям присоединиться к нашему хору, говоря от их имени, как в Псалме 148 и в Песни трех отроков в огненной пещи в Книге пророка Даниила{Дан. 2:52–90}. ХВАЛИТЕ ГОСПОДА… все горы и холмы, все сады и леса… пресмыкающиеся и птицы крылатые{Дословно тексты, которые не совсем точно цитирует Толкин, звучат так: «Хвалите Господа… горы и все холмы, деревья плодоносные и все кедры… пресмыкающиеся и птицы крылатые…» (Пс. 148). «Благословите горы и холмы, Господа, пойте и превозносите Его во веки. Благословите Господа, все произрастания на земле… Благословите, все птицы небесные, Господа…» (Дан. 2: 75–80).}.

Слишком длинный получился ответ и в то же время слишком короткий — на такой-то вопрос.

С наилучшими пожеланиями, ДЖ. Р. Р. ТОЛКИН.

311 Из письма к Кристоферу Толкину 31 июля 1969

Был страшно рад получить сегодня твое письмо от 27 числа и очень устыдился собственного своего молчания. Начинаю понемногу впадать в отчаяние: одни сплошные расстройства. Наконец-то сумел дать волю демону вымысла — и оказался в положении человека, которого разбудили после крепкой дозы снотворного и не дают прилечь больше чем на несколько минут за раз. Ни в одном мире, ни в другом. Дела — а им конца-края нет, — позаброшены, и при этом из настоящей своей работы ничего довести до конца не могу. И вот тебе, пожалуйста, очередной удар злой судьбы. Со мной приключился довольно болезненный приступ и депрессия, от которых обычные средства не помогают. Три недели назад, считая с прошлого вторника, зашел Толхерст и устроил мне «дотошный осмотр», и диагностировал воспаление/болезнь желчного пузыря. И немедленно запретил мне любые жиры (включая сливочное масло) и алкоголь. Обычно он доктор жизнерадостный и бодрый, а тут сделался пугающе серьезен, так что перспективы выглядели удручающе. Мы (или по крайней мере я) знаем чересчур мало о той сложной машине, в которой обитаем, и (подобно полным профанам в механике, для которых «карбюратор» — это лишь название мелкой детали в моторе с маловажным и непонятным предназначением) недооцениваем желчный пузырь! Он — жизненно необходимая деталь химического завода, и, помимо всего прочего, может причинять жгучую боль, ежели выйдет из строя; а если «поражен болезнью» — ну, вы, что называется, «вляпались». Не знаю, отчего человека так и тянет потолковать о своих болячках, особ, учитывая, что подробности запутанны и скучны; короче говоря, я попал в руки рентгенолога, что обошелся со мною исключительно любезно. Он махнул рукой на все формальности, а после второго приступа проявил снимки сразу же и возвратился ко мне, улыбаясь и говоря, что «снимки отправятся к вашему доктору; он вам все и расскажет, и посоветует, но сам я могу сказать, хотя снимки еще не высохли, что ваш ж. п. на своем месте, функционирует нормально, и я не наблюдаю ни желчных камней, ни опухолей. На вашем месте я бы сейчас пошел пообедал на славу». Вчера заглянул Толхерст и освободил меня от диеты: масло и алкоголь «в умеренных количествах». Чувствую себя очень даже неплохо: т. е. примерно так, как до приступа. Но жизнь нелегка. Парк[457]

приболела. Мамочке недужится; боюсь, здоровье ее постепенно «подтачивается». Кроме того, ощущаю себя отрезанным от всего мира…..

312 Из письма к Эми Рональд 16 ноября 1969

Я все собирался написать и сказать тебе, как меня взволновали и опечалили твои горести: бедняжка ты моя. Я молюсь за тебя — потому что есть у меня такое чувство (близкое к уверенности), что Господь, в силу некоей непостижимой причины, которая нам, возможно, покажется едва ли не причудой, с такой удивительной готовностью отвечает на молитвы наименее достойных из своих просителей — если молятся они за других. Я, разумеется, вовсе не хочу сказать, что Он отвечает на мольбы лишь недостойных (которым вообще не стоило бы ожидать, что их услышат), в противном случае мне сейчас не приносили бы никакой пользы моления других. В каком ужасном, омраченном страхами, исполненном скорбей мире мы живем — особенно для тех, кто также обременен годами и чьи друзья и близкие испытывают те же горести. Честертон говорил некогда, что долг наш — заботиться о том, дабы развевался Флаг сего Мира{В работе Г. К. Честертона «Ортодоксия» утверждается, помимо прочего, что мир — это не меблированные комнаты, с которых возможно съехать, если условия в них неподходящие; мир — это крепость нашей семьи, и на башне развевается флаг; и, чем тяжелее в нем жить, тем менее мы вправе покидать его.}, однако сейчас для этого требуется патриотизм более несгибаемый и возвышенный, нежели в те времена. Гандальв добавлял, что не нам выбирать, в какие времена родиться; однако нам должно делать все, что в наших силах, чтобы их улучшить; однако дух порока среди сильных мира сего ныне столь силен и в воплощениях своих наделен таким количеством голов, что, похоже, ничего более не остается, кроме как в личном порядке отказываться поклоняться головам гидры…..

Мне необыкновенно понравилась книга про цветы Кейп-Кода[458]

. Очень увлекательная сама по себе, не говоря уже о ботанических сведениях общего характера, и, действительно, палеонтологических также. Я не обнаружил ничего, что тотчас же напомнило бы мне нифредиль , или эланор , или алфирин : но я думаю, это потому, что мои вымышленные цветы озарены светом, который никогда не увидишь в растущем цветке и с помощью красок не передашь. Озаренный этим светом, нифредиль окажется просто-напросто утонченным родственником подснежника; а эланор — очным цветом{Очный цвет или курослеп — травянистое растение семейства первоцветных, распра странено повсеместно.} (возможно, слегка увеличенным в размерах), причем на одном растении цветут цветы и золотые, точно солнце, и серебристые, точно звездочки, — а порою одновременно золотистые, и серебристые. Алфирин («бессмертник») был бы иммортелем, но не сухим, как бумага; просто красивый цветок-колокольчик, переливающийся всеми цветами, нежный, приятный для глаз…..

Иллюстрированные книги по ботанике (или еще лучше, непосредственное соприкосновение с незнакомой флорой) меня особенно завораживают. И не столько редкие, необычные или вовсе чужеродные экземпляры, сколько вариации и изменения в цветах, которые со всей очевидностью родственны тем, что я знаю, — но не те же самые. Они пробуждают во мне видения родства и происхождения из глубины веков, а также и мысли о таинстве узора/замысла как чего-то, отличного от его индивидуального воплощения и все-таки узнаваемого. Но как? Помню, росло некогда в уголке одного ботанического сада (никак не помеченное, безымянное) растеньице, меня заворожившее. Я знал о «семействе» Scrofulariceae{Норичниковые (лат. )} и всегда принимал как данность, что в основу группировки растений в «семейства» положены веские научные доводы и что в общем и целом такая группировка и в самом деле указывает на физическое сходство, обусловленное происхождением. Но при взгляде, скажем, на норичник и на наперстянку приходится принимать это на веру. И вот я видел перед собою «недостающее звено». Прелестная «наперстянка», и колокольчики, и все при ней — и одновременно норичник: ибо колокольчики были коричнево-красного цвета, стебель — ребристым, и по жилкам листьев бежал красный сок. Один из 17 (если не ошибаюсь) видов Digitalis{Наперстянка (лат. ). Род наперстянка входит в семейство норичниковых.}, который у нас в Британии не растет. Однако в тех книгах по ботанике, что есть в моем распоряжении, подобные «звенья» между ветвями семейства (Scrofularia и Digitalis) никак не комментируются. Лишь порою замечаешь, как происходит изменение, которое в благоприятных обстоятельствах могло бы закрепиться навсегда. В бывшем моем саду у меня был бордюр, засаженный садовыми маргаритками (по большей части красными); но осеменялись они на лужайку и там, в борьбе за жизнь, вновь превращались в самые обычные маргаритки и вели битву с травой, подобно своим предкам. Однако ж несколько семян как-то попали на участок с исключительно плодородной почвой (перегной и густо-черная зола от костра). Одна отважная искательница приключений попыталась как-то этим воспользоваться — но преуспела лишь на маргариточный манер: вымахала в четыре раза крупнее и цветок выпустила размером с полукрону. Я сказал: «Великолепно, но как-то вульгарно, не правда ли? Bellis perennis{Маргаритка многолетняя (лат. )} все равно лучше». Должно быть, само растение или Нечто меня услышали. На следующее утро цветок украсился шестью крохотными эльфийскими маргариточками с розовыми кончиками: они покачивались на тоненьких стебельках, образуя круг по краю соцветия, точно невесомая корона. Такой изящной и замысловатой «курицы с цыплятками»{Маргаритка «курица с цыплятками» (англ. hen-and-chichen's daisy ) — искусственно выведенная особая форма маргаритки, у которой от основного цветка отходят дополнительные миниатюрные цветочки так, как описано у Толкина.} мне не доводилось видеть — ни прежде, ни впредь. (На то, чтобы сохранить это изменение, у меня недостало ни времени, ни умения.)