Заветное желание - Рюмин Руслан - Страница 36

— У меня была длинная и беспокойная жизнь, — выдавил Эай наконец. Печать Аргаррона на груди предупреждающе шевельнулась, словно ледяной иглой дотрагиваясь до астральной сущности элементала. Ему захотелось плакать. Стоило проговориться — и душа элементала будет ввергнута в Огненную Плоскость, откуда родом саламандры, ифриты и прочие духи огня. Сильфу в этой бездне пламени не светило ничего, кроме бесконечной боли без единого шанса вырваться самостоятельно. Единственной надеждой могло быть неслыханное событие: чтобы кто-нибудь призвал сильфа по имени, обращаясь при этом к стихии Огня…

— Ты старше Мэия, да? — спросил Ростислав.

— Намного. — Эай отвел взгляд. — И не только по времени…

— Такое впечатление, что тебя кто-то очень сильно обидел, — сказал Ростислав, неспешно принимаясь за еду. — Я видел такой взгляд раньше.

— У кого?

— У беспризорных детей на улице. Столько же боли, злости и отчаяния.

Эай промолчал. Что ж, задание Аргаррона можно было исполнить и играя на жалости. Если попробовать излить душу, может, и Избранник ответит взаимностью?

— Если хочешь, я расскажу тебе свою историю, — сказал Эай. — Если, конечно, тебе будет интересно слушать нытье старого сильфа…

Ростислав кивнул — рассказывай, дескать.

— Когда я был очень молодым и очень глупым, я конечно же страдал излишним любопытством, как и все сильфы, — начал элементал. — Один раз меня угораздило пролететь над странным летающим островом, как выяснилось часом позже, принадлежавшим Аргаррону…

Печать снова дернулась на груди, но Эай не собирался выдавать цели своего задания. Он особенно цветисто рассказал о пяти годах практически беспрерывной пытки, сотнях лет рабства и связанных с этим унижениях и обидах. Ростислав всё больше мрачнел по мере рассказа, примерно на середине отставил поднос вместе с бокалом. Эай лишь умолчал, что до сих пор является рабом Аргаррона, убедительно солгав, что срок рабства, обозначенный самим демоном, истек несколько лет назад.

— С тех пор я свободен, но воспоминания еще слишком яркие вопреки короткой памяти сильфа, — закончил он рассказ.

— Это чудовищно, — сказал Ростислав, положив руку Эаю на плечо, прикрытое полупрозрачным плащом. — Аргаррон заслуживает смерти только за такое…

— Что?

— Я говорю, тот, у кого поднимается рука на ребенка, не достоин жить, — убежденно произнес Ростислав, который всегда переживал за детей, страдающих от сволочной жизни. — Даже если эти дети — духи воздуха…

Эай отвел глаза. Ему нравилась искренность и отзывчивость юноши, но перспектива провести вечность в бушующей бездне пламени пугала до холодка между оснований крыльев. Сильф по-детски всхлипнул и утер нос тыльной стороной ладони.

Ростислав молчал, глядя на мальчишку, стоящего перед ним. Тот, не поднимая глаз, спросил:

— Еще что-нибудь надо?

— Нет, спасибо. — Ростислав грустна улыбнулся. — Ты молодец.

Эай кивнул и вышел из комнаты. На сердце сильфа было тоскливо. Печать Аргаррона багровым комком пульсировала на груди, впитывая отрицательные эмоции, служившие ей чем-то вроде энергетической поддержки. Эай ненавидел это гадкое шевеление всеми фибрами своей души, всей своей сущностью… подлость была в том, что и гнев печать тоже поглощала.