Время таяния снегов - Рытхэу Юрий Сергеевич - Страница 126

– Откуда прибыли? – осведомился пастух.

– Из Ленинграда.

– Какого учреждения?

– Из университета.

– Ученый народ,– отметил пастух и сделал вывод: – Пьянствовать, значит, не будете.

Тем временем стадо собиралось. Некоторые животные подходили совсем близко к Ринтыну. Становилось немного не по себе. Но невозмутимость старого пастуха действовала успокаивающе. Коровы жевали как-то по-старушечьи, чавкали и с презрением искоса посматривали на Ринтына.

Пастух встал, поднял с земли грубо оструганную палку с плетеной веревкой, закинул конец на плечо и зашагал на речной луг. За ним потянулись коровы. На мокрой траве от коровьего стада оставался широкий черный след росы.

Взошло солнце. Оно неожиданно выкатилось из-за дальнего синего леса и повисло над желтым полем. Заблестел приречный луг, и пестрое коровье стадо издали показалось даже красивым. Ожили окна домов, как глаза проснувшегося человека, и звуки стали громче, отчетливее. Ветра не было, с восходом сразу стало тепло и от земли пошел теплый пар.

Деревенский народ потянулся на работу. Люди шли мимо желтого поля, туда за лес, где виднелись высокие трубы и столб черного угольного дыма.

Ринтын спустился к воде. Река текла ровно, без всплесков. Она ярко блестела, словно выкованная из солнечных лучей. Берега были покрыты влажной от ночной росы травой… Вот она, русская деревня, колосящийся в поле хлеб, стадо, дальний лес и утренние берега полноводной русской реки. В душе Ринтына рождалось чувство, будто все это уже было когда-то, очень давно, в синеватой далекой дымке детских мечтаний.

Ринтын вернулся в сарай. Женщины уже поднялись и умывались во дворе, поливая друг другу из кружки.

На оглоблях телеги сидел Зайцев и задумчиво чесал редкие волосы с застрявшими в них соломинками. Лицо его было помято, он часто зевал.

На ржавом велосипеде прикатила председательша – высокая дородная женщина.

– Кто тут у вас главный? – громко спросила она.

Лаборант Зайцев спрыгнул с оглобли и принялся приводить себя в порядок.

– Что же ты одних баб привез? – насмешливо спросила у него председательша.

– Не мог же я профессоров мобилизовать,– ответил Зайцев.– Вы не смотрите, что это бабы. Они любого мужика за пояс заткнут. Главное, все они бывшие деревенские.

– Интересно,– произнесла председательша и прошлась вдоль рядком сидящих женщин, оценивающе оглядывая каждую.– В город, значит, подались? За белым хлебом и легкой работой? Ну, ну, поглядим, какие вы в поле…

Тамара не стерпела, вскочила.

– Ну, чего уставилась? Чего пристала? Назначай на работу – и нечего придираться! Каждый сам ищет для себя лучшую жизнь. Ты меня не задевай, я сама знаю, что мне лучше делать.

С каждым словом лицо Тамары краснело, а голос тончал и набирал высоту, пока не перешел в визг.

– Пойдете снопы вязать,– коротко сказала председательша.– И мужики ваши тоже пойдут. Вот так.

Она легко вскочила на велосипед и покатила прочь.

– Генерал баба! – восхищенно произнес ей вслед Зайцев.

После завтрака вышли в поле, где уже стрекотала конная жнейка. На земле полосами лежал скошенный хлеб. Несколько женщин брели следом и вязали снопы. Лица у них были обмотаны платками, из-под которых виднелись только глаза.

Маша показала Ринтыну, как нужно вязать сноп. Они шли рядом, то и дело нагибаясь к земле, слушая однообразный стрекот жнейки. На железном сиденье бочком восседал парень в лихо заломленной кепке с надорванным козырьком и ловко правил лошадьми. Большие железные резцы подрубали стебли, и хлеб валился стеной.

В полдень остановились передохнуть. Местные колхозницы ушли обедать домой, а приезжим доставили еду на старой походной кухне. Поели, полежали под снопами, прячась от жаркого солнца. Над головой качалось высокое теплое небо с редкими белыми облаками. Синева была так глубока и резка, что глазам становилось больно, хотелось зажмуриться и уснуть, погрузившись в тепло земли и неба.

К концу дня трудно было разогнуть спину, кожа на руках искололась об острую стерню.

Ринтын с надеждой посматривал на небо, но солнце очень медленно приближалось к лесу. Потом оно долго стояло над верхушками деревьев, как бы раздумывая: закатываться или еще повисеть над землей?

Потухли последние лучи, на поле опустились сумерки. Умолк стрекот жнейки.

К деревне шли кратчайшим путем – прямо через поле. От усталости ноги едва волочились. Хотелось пить, а тут еще какая-то птичка всю дорогу дразнилась:

– Пи-ить пора! Пи-ить пора!

В сарае было холодно, поэтому всю университетскую бригаду расселили по колхозным избам. Ринтын и Зайцев поместились на жительство к председательше.

Из собственных наблюдений и разговоров Ринтын узнал, что в деревне колхозников немного и большинство составляют люди преклонного возраста. Трудоспособных мужчин считалось всего семнадцать человек.

Прошедшая война повернулась здесь к Ринтыну другой стороной. Она отобрала у деревни молодых, здоровых мужчин, чьи могилы остались среди других полей, на близких и далеких окраинах городов, сел и деревень.

Ринтыну все было в диковинку, все интересно. Ему нравилось наблюдать за жизнью русских крестьян. Русская женщина бесстрашно подходила к огромному зверю – корове, бралась за сосцы, и тугая белая струя молока звонко ударялась о дно цинкового ведра. Деревенские жители расспрашивали Ринтына о том, как содержат скотину на Севере, и удивлялись, почему это оленей не доят и, самое поразительное, ничем не кормят…

Несколько дней Ринтын работал на поле – вязал снопы, скирдовал солому. Потом ему поручили возить снопы с поля на молотилку.

Обращению с лошадью учила его сама председательша. На первый взгляд ничего сложного в этом не было. Лошадь казалась старой, хотя была умна и везла осторожно. Ее звали Сильвой.

– Легкая жизнь у тебя наступила,– с оттенком зависти сказала Маша.

Ринтын тоже так думал до наступления вечера. Он добрался до конюшни затемно. Конюх уже ушел домой.

Ринтын обошел сарай, но никого не нашел. От мысли, что самому придется распрягать лошадь, ему стало не по себе. Одно дело – управлять Сильвой с высоты телеги, и совсем другое – подойти вплотную к ней и снять упряжь с морды, с широкой пасти, в которой виднелись огромные, похожие на моржовые, желтые зубы.