Двое из будущего (СИ) - Казакевич Максим Валерьевич - Страница 42

   - Вот и славно, Иваныч. Спасибо тебе. А Петьку я со следующего года в кадетское училище отдам. Любит на конях скакать - пусть скачет, только с пользой. Там из него быстро всю дурь выбьют.

   - А сам-то он хочет этого?

   Степан Ильич хохотнул, а Марина Степановна улыбнулась смешной шутке.

   - А это мы сегодня и узнаем.

   Я понятливо покивал. Судьба детей в эти времена редко решалась самими детьми. Чаще всего их будущее определяли родители. И я поддакнул отцу семейства присказкой из будущего:

   - Нравиться, не нравиться - терпи моя красавица?

   Степан Ильич откровенно заржал, запрокинув голову, затряс бородой мелкой судорогой. Думал, что Марина Степановна покраснеет от пошлости, но нет, она улыбнулась скабрезной шутке. Какая ж, однако, интересная дама - вида крови и рваных ран не боится, к пошлым шуточкам относится с пониманием и, похоже, они ей даже нравятся. Готов поспорить, что она и голову петуху может свернуть не поморщившись и котенка ненужного утопит без душевных колебаний.

   - Ну, ладно, - отсмеявшись и вытерев с уголков глаз слезы, сказал Степан Ильич. - Ты, доча, иди, я тут с нашим гостем побалакаю. А Петьке скажи, чтоб на лавку ложился и порты снимал. И розгу пусть покрепче выбирет.

   - Хорошо, - ответила она охотно. - Только ты, папенька, не долго. Нашему гостю доктор прописал полный покой и постельный режим.

   - А то ж. Мы просто погуляем, да поговорим. Не расклеится он, иди.

   И она ушла, еле заметно мне улыбнувшись. Подобрала подол платья и величаво, словно венценосная особа, пропарила над лужами. Отец проводил ее взглядом, хмыкнул чему-то своему, да и потянул меня за рукав в сторону. Выволок со двора на улицу, насильно усадил на лавку у палисадника. Сам ухнул рядом, быстро оглянулся на закрытые окна дома и вполголоса жарко зашептал мне в ухо.

   - Слушай, Иваныч, я тебя спросить хочу....

   - Ну? - попытался было я отстраниться от щекотливой бороды, но старик цепко держал меня за рукав.

   - Как тебе моя Маришка?

   - В смысле?

   - Как она тебе как баба? Только честно.

   Я и не знал что ответить. Его дочь на лицо была приятна, голос нежный. Фигура..., про фигуру пока сказать ничего не могу - нынешняя мода не дает возможности ее разглядеть. Но, похоже, все было при ней. Зато характер у Марины Степановны чувствовался - с людьми она разговаривала так, что становилось понятно - все ей должны. Меня это пока не пугало, просто настораживало.

   - Ну..., ничё так, - невнятно промямлил я. Старику это не понравилось.

   - Ты не юли, отвечай. Как жопа, титьки? На мордашку славненькая, да?

   - Ну да.

   - Тогда женись на ней! - огорошил он меня жарким шепотом. - Девка она ладная, по хозяйству, да и так. Я тебе приданого богатого дам. Я вижу ты парень хороший, не балабол и не нищий студент. Делом, вижу, хорошим занимаешься. Ты ей понравился, это заметно - так почему бы и нет? Женись, а?

   Я отстранился от него, удивленно вскинул брови:

   - Жениться?!

   - Да ты не кричи..., - зашипел мне в ухо Степан Ильич, - услышит еще, ругаться будет.

   - Жениться?! - еще раз воскликнул я, слегка понизив тон. - Мы ж даже толком не знакомы.

   - Да это ерунда, - махнул он рукой. - Познакомитесь еще. Баньку растопим там и познакомитесь. Да не убегай ты, дослушай. Маришка у меня девка справная, красавица. По хозяйству всех баб заткнет, по морде, если надо, чужому человеку съездит - не испугается. Да не бойся ты, тебя она не тронет, ты ей нравишься.

   Он цепко держал меня за локоть, не давал вырваться. Его борода неприятно щекотала мне шею, а жаркий шепот обжигал ухо. Я попытался было отстраниться, высвободиться из крепкой хватки, но не смог. Ильич еще крепче сдавил мою руку своими стальными пальцами.

   - Так как, договорились? Ты подумай, приданое богатое будет. Тридцать тысяч дам! Богатство! - он хотел было что-то еще сказать, но не успел. Его взгляд стрельнул куда-то поверх моей головы, железная хватка мгновенно ослабла, а сам он отстранился от меня, отодвинувшись на полметра, и принял вид скучающего и утомленного жизнью старика. Даже сгорбился слегка. Артист!

   Я обернулся. А за моей спиной, уперев руки в бока, стояла грозная Марина Степановна. И взгляд у нее метал молнии.

   - Что?! Опять?!

   Ильич демонстративно откашлялся и полез в карман за папиросой.

   - Что? Доча, ты о чем?

   - Опять меня замуж выдаешь?

   - Нет, что ты, что ты! Мы так, сидим просто, болтаем. Иваныч мне вот от своей жизни рассказывает. Так же, Иваныч? Так, где ты говорил, работаешь? В канцелярии, говоришь?

   Я еще раз обернулся на грозную Марину Степановну. Наш разговор она, похоже, не слышала - могла только делать предположения. А Ильич отчаянно, но незаметно для дочери, семафорил мне, просил не выдавать его. И я его поддержал:

   - Да нет же, говорю, Степан Ильич. Бизнесмен я.

   - Кто-кто? Что за зверь такой?

   - Предприниматель, - поправился я, косясь на дочь хозяина дома.

   - Кто?! - в очередной раз не понял старик.

   - Э-э... фабрикант я, - наконец-то смог подобрать нужное слово.

   - А-а, понятно. Ну, вот видишь, доча, Иваныч человек серьезный и разговоры у нас с ним серьезные. И никто тебя замуж не пытается выдать. Да и как можно, вы ж толком еще и не знакомы. Не могу же я незнакомого человека женить на собственной дочери. Не по-христиански это.

   Она не верила ему, насуплено смотрела сверху вниз.

   - Это правда? - спросила она меня.

   - Конечно, правда, - спас я хозяина дома.

   А она недоверчиво сверлила взглядом своего отца, но доказательств у нее не было. И потому, ограничившись показанным невеликим, но крепким кулачком, развернулась и пошла куда-то по своим делам. А ее бедра, прикрытые полами драпового пальто, как качели принялись выписывать аппетитные восьмерки. Ильич вздохнул расслабленно. Достал папиросу из пачки, прикурил от спички. Глубоко затянулся, выпустил дым в сторону и, толкнув локтем меня в бок, сказал:

   - Видал, какая у меня дочь выросла. А ты..., - и сплюнул под ноги. А когда папироса была докурена и отброшена в ближайшую лужу, он спросил меня. - А ты и вправду фабрикант или просто дурачком прикинулся?

   Степан Ильич оказался успешным купцом. У него были свои торговые лавки, склады и несколько десятков работников. Занимался он, если говорить по современному, оптовой торговлей. Закупал различные ходовые товары в окрест лежащих губерниях и перепродавал мелким оптом московским дельцам. Двое старших сыновей помогали ему и часто, когда глава семейства уезжал куда-либо по делам, замещали его. Он с гордостью рассказывал о своем предприятии, в красках описывал свою трудовую деятельность и заразительно смеялся когда рассказывал какую-нибудь смешную историю произошедшую в лавке или на складе.

   Я не остался в долгу - рассказал о своем предприятии. Поведал о сложностях в производстве наших изделий и даже продемонстрировал скрепку, что случайно завалялась в кармане испорченного пальто. Ильич слушал внимательно, кивал головой и временами усмехался. После рассказанного он проникся ко мне уважением. По крайней мере, мне так показалось.

   А утром следующего дня я решил съехать из гостиницы. Глава семейства Мальцевых сумел настоять на том чтобы я остался жить у них. Хотя бы до тех пор, пока эти ужасные раны на голове не заживут. Убеждал меня, что обязан мне гостеприимством из-за хулиганского поступка младшего сына. Он меня убедил, да и отказываться было неудобно - уговоры были такие жаркие, что легче было проскакать десять верст на Бурном, чем отказаться. Подозреваю, что он не оставил своей затеи свести меня со своей дочерью.

   В гостинице меня узнали, ужаснулись моему забинтованному виду, посочувствовали несчастному случаю. Служащий за стойкой с разочарованием рассчитал меня, а затем, когда деньги были приняты, сообщил: