Магические числа - Романчук Любовь - Страница 4

Дод видел, как призраки по ходу брожения поглощали книги, предметы и некоторые хранящиеся у него видеокассеты, все больше и больше материализуясь.

"Достоевский" подпрыгивал на одной ноге, хлопая в ладоши, - какой-то распухший, нездоровый, дикий.

- Последний кон, - кричал он, - затягиваем петлю. Ату!

Дод лавировал между ними, перебегая из одного угла в другой. Пока не замер под Пушкиным. "Наверно, разум всегда зол, - стукнула мысль. - В какое бы добро ни рядился".

Пушкин взирал на него сверху насмешливо, даже цинично. Так вот ты какой, любитель изящности! Дод хотел увернуться из-под него, но не успел. Он ощутил внутри себя ледяную режущую тяжесть, от которой заперло дыхание и болью свело члены. И понял: таким и было касание призрака. Лед коснулся его желудка, сердца, легких, его трогали изнутри, из самой его сути, подбираясь к мозгу. Отчаянным усилием Дод сорвал со стены картину и со всей силой грохнул об пол. Раздался душераздирающий вековой стон, и он почувствовал вокруг замешательство. В поле была пробита брешь, и интеллектуальные самородки не знали, чем ее заделать. Опыт регенерации еще не был нажит.

Воспользовавшись моментом, Дод рванулся к окну, намереваясь распахнуть его, но был затащен внутрь. "Все кончено, - мелькнула слабая мысль. Сопротивление бесполезно". Вытянутый из привычного измерения, он был отныне навеки заперт здесь, в этом полевом кошмаре, включенный в безжалостный кругооборот чужой воли.

За окном уже светало, редело, но это был рассвет другого мира. Подняв разбитого, истекающего кровью Пушкина, Достоевский подошел к Доду, и, не размыкая рта, сказал:

- Вникай.

- Нет, - воспротивился Дод остатками сознания.

- Он плохо сыграл свою роль и потому был уничтожен. Ты теперь заменишь его. Здесь ты замкнут, а в нашем мире твое сознание разомкнуто, слито со всем. Оно и есть наш мир. Входи.

Дод хотел было посопротивляться, но Пифагор строго сказал:

- Один, три, четыре, десять - выходи, рогатый месяц.

- Огромный цветок тебе поднесу, чтобы ты насладился покоем, - прошептал Шекспир, - и смертную чашу отдам, с которой ты в вечность войдешь.

Ницше, вплотную подойдя к Доду, положил космической температуры, тяжелую, как мир, ладонь на его лоб и сказал:

- Дод умер.

И Дод умер. Но прежде он почувствовал, как закурчавились его прямые до того волосы, как вылезли, опушились по бокам щек бакенбарды, выдалась вперед челюсть, распухли губы. Он становился фантомом, энергетическим сгустком, просто одной из величин, характеристик, слагающих квантующегося личностями Поля - одним из них. Глаза его выкатились, позвоночник просел, сбавив рост, живот втянулся, впал далеко внутрь, а плечи слегка провисли и вобрались.

Комплекс ощущений, которым он стал, совместился с разбитым им образом великого поэта.

Он начал остывать, растворяться, теряя внутренности, сознание, личность, и наконец застыл со скошенной набок ухмылкой на полотне неизвестного художника, закрыв собою брешь, разрыв в пространстве духа. И тогда, получив контакт, сцепление, нити бытия сомкнулись, и началось великое и жуткое Вторжение - развертка в мир порожденного в глухой школьной комнате интеллектуального вихря. Один, три, четыре...

Пока санитары закрывали дверцы машины, Тимур Андреевич стоял и смотрел. Надо же, как быстро все получилось, он и не загадывал. Слаб, слаб человек, и самые сильные внешне - еще слабее.

- Он что, в самом деле того? - спросили сзади.

- Окончательно, - ответил, не поворачиваясь, Тимур Андреевич. Вообразил себя Пушкиным, причем не простым, а мертвым - как бы его образом. Стихи шпарит, портрет его весь искромсал.

- Странно, он был всегда таким спокойным. Что с ним случилось?

- Внутренне мы живем другой жизнью, так что спокойствие ни при чем. Ну а у него - неурядицы, школьные перегрузки, быт, жена. Стресс оказался непосильным для его психики. Вот и все.

- Такой рассудительный мужчина, умница, и вдруг - Пушкин. Непонятно.

- Иногда достаточно одного толчка, и человек проваливается в иной мир. В котором свои законы и где, может, каждый третий Пушкин, а каждый второй Наполеон. И вариантов нет: или тот, или другой.

- И что с ним будет?

- Ничего. Будет жить в своем мирке, замкнувшись от всяких внешних впечатлений. У него теперь иная суть. Интересно. Просто даже здорово.

- Что именно здорово, Тимур Андреевич?

- Его погубили магические числа, - ответил чему-то своему директор. Ну ладно, идите работать, хватит. Замените уроки математики чем-нибудь другим, Вера Васильевна. И позовите электрика, пусть освещение наладит, там рубильник почему-то сгорел. Где-то, видимо, очень сильно закоротило или кто-то опять подключил к питанию слишком мощную энергопотребляющую нагрузку.

- Да, такое уже было, как раз тогда, когда свихнулся наш трудовик во время ночного дежурства. Мы думали, что его ударило током. Он все воображал себя то ли нагрузкой, то ли каким-то блоком питания, с тем его и забрали.

- Веселая школа, не правда ли? Один, три, четыре, Пи...

Было воскресенье 2050 года...

Днепропетровск