Выгодный брак - Рид Джоанна - Страница 13

— Я не хотел, чтобы вся тяжесть легла на твои плечи.

— Ну, если я буду скакать на Бесте на кубке Мельбурна, то он просто обязан узнать меня лучше.

Оставалось надеяться, что Фил Гроув действительно такой хороший наездник, как об этом говорила Делла. Времени в обрез, и им требуется жокей, преданный Бесту всей душой.

Пока отец и сын ходили за сеном, Джон и Делла осматривали Беста и убедились, что он не поранился. К изумлению Джона, жеребец позволил прикоснуться к себе. Только фыркнул и дернул ухом.

Люди считают, что животные способны к примитивному мышлению. Во всяком случае, Джон часто убеждался в том, что интуиция развита у лошадей сильнее, чем у человека. Разве это не доказательство? Джон с чистой совестью оставил гнедого на попечение Тима и Фила.

Когда они с Деллой вышли из сарая, Джон спросил:

— Поговорим сейчас или позже?

— Давайте пойдем ко мне, — предложил он. — Там нам никто не помешает.

Они молча пересекли двор и зашагали к флигелю. Оказавшись внутри, Джон усадил Деллу и приготовил два бурбона со льдом.

Делла сделала глоток и спросила:

— Джон, в чем состоит ваша магия?

— Не магия. — Он взял стул и сел напротив. — Я сам не знаю, как это называется. Скорее дар. Полученный в наследство от бабушки. Кэти Фаулер была уникальной женщиной. Целительницей. Предсказательницей. Она знала то, чего не знал никто другой, и помогала людям, попавшим в беду.

— В чем же заключается ваш дар?

— Некоторые называют это телепатией.

— Вы умеете читать мысли?

— Не мысли, а чувства. Главным образом, чувства чистокровных лошадей.

Она покачала головой.

— Нет, Джон. Я тоже чувствую вас. Не считайте меня сумасшедшей. Между нами дважды произошло то, что я не могу объяснить.

— Трижды, — уточнил он. — В первый раз это случилось, когда я увидел вас. В то утро вы работали с Бестом. И упали… Я не знал, были это вы или Бест, но все началось именно тогда. С тех пор мы все трое связаны этим.

— Я… я не понимаю. Чем?

— Разделенной болью, — объяснил он. — Я почувствовал вашу душевную боль. Возможно, потому, что случившееся с Бестом случилось и с вами.

Он не стал излагать версию Морин. Нельзя говорить женщине, которую ты всего лишь раз поцеловал, что она твоя суженая. Тем более что ты и сам не слишком веришь в это.

Говорить о связанной с этим опасности тоже не следует, хотя казалось, что Морин права: сила судьбы начала действовать. Если вторжение на конюшню было проявлением этой силы, то никто из них не может считать себя в безопасности.

— И что же вы можете? — спросила Делла, явно не желавшая смириться с этой мыслью. — Мысленно связаться с каждым, к кому прикасаетесь?

— Обычно это происходило только с животными. Но до вас я никогда не мог проникнуть в чувства другого человека.

Он видел, что Делла пытается осмыслить услышанное. Сделать это было нелегко. Даже если она поверила его словам.

— Что вы видели? — наконец спросила она.

— Кто-то нарочно ударил вас по колену. И Беста. Вы пытались защитить его.

— Вы могли сделать этот вывод, потому что в последние дни часто видели нас вместе. — Она покачала головой, как будто пыталась убедить саму себя. — Это ничего не значит.

— Была ночь и сильный ветер. Это произошло у воды. Возможно, у реки?

Она ответила на вопрос вопросом.

— Как выглядел этот человек?

Джон пожал плечами.

— Я его не видел. Только чувствовал его пьяную злобу.

— Меня это не убеждает.

Но он заметил, что она сжала опустевший стакан так, что побелели костяшки пальцев. Делла верит ему, хотя продолжает требовать доказательства.

Он поставил стакан и выложил свой главный козырь:

— Вы сказали этому человеку, что уничтожите его. Что он больше никогда не будет работать с лошадьми.

— О Боже… — выдохнула она, выпустив стакан. Тот упал на пол, но не разбился. А Делла этого даже не заметила. — Что еще?

— Больше ничего. Это все.

— Мне нужно идти, — сказала Делла и отвела глаза.

— Куда? Отказ говорить о случившемся не освободит вас.

Но Делла уже замкнулась. Она встала.

— Меня не освободит ничто и никто. Во всяком случае, не рассказ о мерзких подробностях.

Странное выражение, подумал он.

— И все же попробуйте.

— Не могу.

— Если вы не можете сделать это ради себя, то подумайте о Бесте, — сказал Джон, пытаясь сыграть на том, что было ей дорого. — Сегодня кто-то пытался причинить ему вред. Может быть, тот же самый человек.

— Это невозможно.

— Почему?

Делла Грин повернулась к нему спиной и шагнула к двери.

Джон сделал еще одну попытку.

— Делла, теперь опасность грозит нам всем. Почему вы уверены, что человек, который ранил вас и Беста, не вернется, чтобы завершить дело?

Делла остановилась, повернулась лицом к Джону, и он заметил в ее глазах скорбь. Казалось, она готова заплакать.

— Потому что он мертв.

— Откуда вы знаете?

— Я убила его.

Сделав это неожиданное признание, Делла ушла.

7

Наконец-то я рассказала о случившемся другому человеку, думала Делла, раздеваясь и становясь под душ. Так почему это не помогло? Почему? Где облегчение, которое наступает после признания?

Собственно говоря, она уже делала признание. Полиции штата Новый Южный Уэльс, где и произошла катастрофа. Ее рассказу поверили и отослали домой. По крайней мере, на время. Но она не могла поверить, что дело закончено. Нельзя убить другого человека без последствий. А их не было.

Во всяком случае, она о них не знает.

Наверное, для облегчения души нужно было рассказать все. Тогда Делла перестала бы видеть Дастина Кугана каждый раз, когда входила в комнату, заворачивала за угол или ступала на мостик со сгнившими перилами. Ей и в самом деле казалось, что накануне вечером она кого-то видела в деревьях и что этот «кто-то» и есть ее мертвец. Пугающий ее призрак.

Неужели она никогда не освободится от него?

Но если люди узнают правду… Нет, пока она не готова к этому. А больше всего ей не хочется откровенничать с Джоном Фаулером. Для роли духовника он недостаточно объективен.

Делла проанализировала свои ощущения и поняла, что отрицать наличие телепатической связи между ними не приходится. Но почему именно она? Физическое влечение? Нет, слишком просто…

Делла закрыла кран, вышла из душа и завернулась в большое махровое полотенце.

Зеркало в ванной запотело, и она с трудом видела собственное отражение. Пар напомнил ей туман, поднимавшийся от реки в ту роковую ночь. Потом пар начал рассеиваться, и она увидела свое раскрасневшееся лицо и влажные волосы, рассыпавшиеся по плечам. В общем, ничего отталкивающего. Когда скрыто уродливое напоминание о случившемся.

Она сделала шаг назад, сняла полотенце и медленно опустила взгляд. В зеркале отразилось ее колено. Сустав распух и был обезображен ярко-красным шрамом.

Со временем шрам побледнеет, как уверяет ее доктор Марри. Побледнеет, но не исчезнет. Она всегда будет ощущать онемение в том месте, где были разорваны нервы. Так же, как онемение внутри собственной души. Шрам станет вечным напоминанием о ее глупости и будет резать душу как нож. Ее всегда будет мучить чувство вины.

Делла знала, что должна осуждать за это только саму себя, и поклялась, что больше ее никто никогда не обманет.

— Не приставай ко мне! — обиженно сказала Шарон на следующее утро, когда Делла решительно отвергла планы сестры на вечер.

Делла, потерявшая аппетит, отодвинула от себя яйца и бекон. Конечно, другого времени для ссоры сестра выбрать не могла. Делла торопится на прием к врачу, а Шарон злит ее. А бабушка сидит рядом и притворяется глухой. Могла бы и вмешаться…

Шарон сделала еще одну попытку.

— Ты не знаешь Чарли.

— Мне и не нужно знать. Ты еще подросток, а он уже взрослый.

— Он ненамного старше меня.

— Каждый, кому за двадцать, для тебя слишком взрослый!