Превыше всего - Рэнни Карен - Страница 41

Граф начал прочесывать Англию с севера на юг, ненадолго заезжая даже в крошечные деревушки, состоявшие из нескольких хижин с соломенными крышами. В больших городах он задерживался подольше и нанимал помощников из профессионалов и местных мальчишек. В Лондоне к поиску Кэтрин была привлечена целая армия юных потрошителей чужих карманов, довольных, что могут честным путем заработать немного денег. Фрэдди встречался с капитанами кораблей, плавающих во все страны света — от Америки до Китая. Он беседовал с работорговцами и владелицами борделей, доводившими его до бешенства расспросами об интимных частях тела разыскиваемой. Не были забыты и кучера дилижансов и наемных экипажей в Шотландии и Уэльсе. Для розыска Кэтрин было привлечено немало людей, кроме того, Фрэдди получал известия от своих знакомых и слуг обо всех молодых девушках с маленьким ребенком, недавно принятых на службу в богатые дома. За достоверные сведения о местонахождении Кэтрин было назначено огромное денежное вознаграждение. Фрэдди знал теперь обо всех сколько-нибудь заметных происшествиях, случившихся в Англии с сентября по июль. Но ответа на вопрос, куда же делась Кэтрин, он так и не получил.

Возвращение в Монкриф напоминало скорее беспорядочное отступление, а не победное шествие. Розыски не принесли никаких результатов. Граф был раздражен. Вид родного дома и великолепная погода, выдавшаяся в день его возвращения, не улучшили настроения. Он даже не взглянул, как обычно, ни на упирающиеся в голубое небо шпили четырех угловых башен, ни на блестящие на солнце великолепные кирпичные стены дома, которые были его гордостью.

Жизнь научила графа больше доверять себе и своим чувствам, чем посторонним людям. Но сейчас эта привычка оказывала ему не лучшую услугу. У него постоянно было ощущение, что он что-то прозевал, просмотрел и должен немедленно что-то предпринять, но что именно, понять он не мог. Это совершенно измучило привыкшего к ясности Фрэдди. Покинув этот дом с твердым намерением узнать, что произошло с Кэтрин, он вернулся в него в еще большем неведении, усталым и злым. Впрочем, он и сам понимал: сердиться было не на кого, разве что на самого себя.

В последнее время ему начали сниться странные сны. В них оказывалось, что Кэтрин вообще никуда не убегала, а была все это время совсем рядом. Эти сны были полны каких-то неясных намеков, но понять он их никак не мог и еще больше мучился из-за этого. Была в этих снах и еще одна странность: все они заканчивались одним и тем же — плачем какого-то ребенка.

Глава 13

У ее сына были черные волосы и голубые глаза. Он родился крупным, с длинными ручками и ножками, и это даже испугало Кэтрин. Она поделилась своими страхами с Бертой, на что та лишь посмеялась, и заверила, что все будет нормально, когда малыш подрастет.

Из-за болезни у Кэтрин сначала было мало молока, но они пригласили из деревни кормилицу. Состояние молодой матери улучшалось день ото дня.

— Просто чудо! — восклицала приходившая каждое утро Мэг.

Берта при этом что-то бормотала, поднимая глаза к потолку.

— Скорее правильный уход, — говорила она затем. Мэг хитро хмурилась, показывая, что она-то разбирается в этом получше и что не забыла, как Берта отправила ее домой в ту ночь.

Кэтрин улыбалась. Она чувствовала, что силы к ней возвращаются, и была благодарна всем, кто помог ей и ее детям. Девочка и мальчик росли и, слава Богу, выглядели вполне здоровыми. Маленький Роберт чуть ли не с первых дней стал выказывать себя истинным сыном своего отца. Он требовал, чтобы его кормили непременно каждые два часа, хотя Кэтрин была уверена, что у кормилицы достаточно молока и малыш вряд ли испытывает голод. Если он не кушал и не спал, то настаивал на том, чтобы кто-нибудь с ним занимался, и громким, сердитым плачем выражал недовольство, оставаясь хоть на минуту один в люльке, перешедшей ему от Джули.

Кэтрин возилась с малышом самозабвенно. Все, что она любила в графе, хотя и боялась признаться в этом даже себе, она видела теперь в крошечном Роберте. Она с гордостью разглядывала черные кудряшки на маленькой головке, рассматривала его постепенно темневшие, так же как и у Джули, глазки. Они становились все более осмысленными и следили за каждым ее движением, совсем как когда-то глаза Фрэдди. Уверенность малыша, что все должны нянчиться только с ним, тоже досталась малышу от отца. Даже в прикосновениях к его нежной, коже и в том, как Роберт дотрагивался до ее губ своими длинными пальчиками, угадывался сын графа Монкрифа. Кожа мальчика была такой же бархатистой и приятной, а волосы такие же мягкие и шелковистые.

Кэтрин любила в своем нежданно зачатом и тайно рожденном ребенке все. Она могла часами сидеть, держа на руках спящего младенца, уткнувшегося маленькой головкой между ее плечом и шеей. Она ощущала настоящий восторг, чувствуя его дыхание возле своей груди, которую так любил целовать Фрэдди. Истинное удовольствие доставляло ей мыть его, одевать, разговаривать с ним, хотя малыш не понимал ни одного слова. Каким-то странным образом любовь к ребенку, изменила и ее отношение к графу. Она теперь испытывала даже что-то похожее на благодарность за то, что он изменил ее жизнь, дал ей узнать, что такое настоящая страсть, и подарил ребенка.

Поначалу она опасалась, что Джули будет ревновать к малышу, как это часто бывает у детей. Но девочка души не чаяла в своем маленьком братике и готова была часами играть с ним. Она учила его переворачиваться, а потом и садиться. Роберт отвечал ей полной взаимностью. Стоило Джули отбежать от него, как он оглашал дом громким плачем. О том, чтобы уехать, Кэтрин уже и не думала. Беpта стала для них как мать. С каждым днем силы Кэтрин прибывали, а у старой женщины убывали. Чтобы не расстраивать Берту, Кэтрин не заводила разговоры об их весьма неопределенном будущем и старалась дарить ей свою любовь и заботу. Она взяла на себя все посильные ей домашние хлопоты и очень уставала. Несмотря на это, сон не сразу приходил к ней, и она часами лежала в тишине, вглядываясь в смутные очертания спящих детей. В это время она думала об их отце, но что именно, не знал никто.

Вдовствующая графиня Монкриф в течение всего путешествия сидела с поджатыми губами, не проронив ни слова. Ее горничная Дженни очень устала и была голодна, но предпочитала помалкивать. В голове графини, словно рассерженные пчелы, роились невеселые мысли, касающиеся в основном старшего сына. Дженни тихо, чтобы этого не заметила госпожа, вздохнула.

В Мертонвуде осталась лишь немногочисленная прислуга. Когда они приехали, графиня большую часть утра провела со старым садовником, и Дженни могла поклясться что темой разговора были отнюдь не розы. Горничную разбирало любопытство. Ей очень хотелось узнать, что же опять произошло с графом, из-за чего взгляд графини стал таким рассеянным и задумчивым, а губы сошлись в одну прямую линию. Такой она видела графиню последний раз несколько лет назад, когда молодой граф соблазнил юную, только что окончившую школу девушку.

Дженни не сомневалась, что вовлечена в безнадежное дело, которое затеяла графиня, пытаясь исправить очередную ошибку графа. Граф Монкриф обладал невероятной способностью делать деньги и создавать постоянные проблемы в общении с людьми. Горничная вздохнула. Она работала у графини более двадцати пяти лет и хорошо знала Фрэдди. Она сочувствовала женщине, имеющей несчастье быть матерью человека, чье имя часто мелькает в разделе скандальной хроники лондонского «Наблюдателя». Обвинения в адрес графа иногда были совершенно беспочвенны, но он был из тех людей, вокруг которых постоянно крутятся слухи и сплетни.

Когда Фрэдди было двенадцать лет, например, случилась история с горничной. Никто не мог и подумать, что мальчик в таком возрасте может проявлять столь заметный интерес к особам прекрасного пола, а тем более графиня. Иначе она бы не держала в служанках столь миловидных девушек. В школе, в которую он поступил в тринадцать лет, пристрастие Фрэдди сохранилось. Его наставники отмечали блестящие способности мальчика, но основное содержание их писем графине сводилось к перечислению ужасных похождений юного донжуана со своими многочисленными подружками. Большую часть каникул, когда Фрэдди приезжал домой, графиня проводила в бесполезных разговорах с сыном о его поведении и в переговорах с его преподавателями, которым обещались солидные суммы, чтобы юный граф Латтимор мог снова вернуться в школу, затем появилась Моника… Дженни даже вздрогнула, и графиня недовольно посмотрела на нее. Дженни слабо улыбнулась и отвернулась к окну, стараясь прогнать мысли о тех днях, когда имя Латтиморов, словно холодным плотным туманом, окутала скандальная слава.