Моя безумная фантазия - Рэнни Карен - Страница 42

— Ты никогда не опустишься до лести, не так ли? — Сент-Джон одарил мать саркастической улыбкой. — А может, ее привлекаю я, а не мое золото?

— На этот вопрос можешь ответить только ты, Арчер. Что ей на самом деле нужно? Разве она не стала частью твоей жизни? А вдруг она преследует какую-то низкую цель? Удивлена, что ты не выгнал эту маленькую ведьму.

— Возможно, она говорит правду, мама. Взгляд Берни стал острым, как толедский клинок.

— Вот именно, Арчер. Возможно, она говорит правду.

Он был человеком противоречий, поэтому и задал вопрос Мэри-Кейт позже, когда пришел к ней в комнату.

— Как ты думаешь, почему Алиса разговаривает с тобой?

— А почему ты теперь об этом спрашиваешь, Арчер? Она все еще не сняла своего смехотворного наряда и должна была бы выглядеть в нем нелепо. Но не выглядела, и говорила не как служанка, и не была похожа на прислугу Сандерхерста. Она сбивала его с толку, раздражала, заставляла подвергать сомнению все то, что он считал истинным и непреложным. Она заставляла его сердце заходиться от радости, которую дарило прикосновение к ней, ее смех.

— Скажи мне, Мэри-Кейт.

— Как легко ты требуешь, Арчер. Говори, Мэри-Кейт, и я снова должна все рассказать, чтобы ты снова надо мной посмеялся.

— Разве я смеялся? В последнее время?

— Это плата за возможность спать с тобой, Арчер?

Она улыбнулась какой-то жалкой улыбкой, и ему захотелось прикоснуться к ней, заверить пальцами, губами, объятиями: он не станет над ней смеяться.

— Прошу тебя, — тихо произнес он. Мэри-Кейт отвернулась от окна, подошла к камину и положила ладонь на каминную доску. Так она стояла задумавшись, а отблески пламени играли в ее пышных волосах.

— У тебя когда-нибудь было такое чувство, что ты что-то сделал не так и твой внутренний голос напоминает тебе об этом?

— Голос совести? — Он улыбнулся. — У одних он громче, у других тише.

Она не обернулась, ничем не дала знать, что слышала его замечание. А может, ей трудно ответить?

— Иногда он не громче попискивания чайника, в других случаях словно крик. — Она провела пальцем по золоченой бронзе часов, тронула мраморный уголок, погладила вырезанные виноградные грозди, яблоки и гранаты. Пьедестал миниатюрной позолоченной колонны украшала тонкая, хрупкая резьба. — Напоминание, только более настойчивое. Чувство опасности и сожаление, что это трудно осознать.

— Тогда интуиция?

— Ты все еще пытаешься найти в этом разумное начало? — Ее глаза сверкнули досадой. — Ты думаешь, я не пыталась?

Арчер не задавался этим вопросом.

— Откуда ты знаешь, что это Алиса?

— Я ее видела.

— Видела?

— В одном из первых снов. Я видела ее лицо в пруду или в зеркале, а потом отражение затуманилось.

— Она говорит тебе, что я в опасности?

Она повернулась и посмотрела на него открытым, исполненным сочувствия взглядом:

— Нет, Арчер, я ошибалась. Алиса хочет, чтобы я защитила вовсе не тебя.

Наступило молчание, но в нем не было согласия последних дней, а бродили самые разные чувства.

— Новое видение, дорогая? Мэри-Кейт кивнула.

Арчера захлестнула буря ощущений. Он едва мог их осознать, не говоря уже о том, чтобы произнести связное предложение. Из смятения разума выступило одно чувство: нереальность происходящего.

— Не слишком оригинальная уловка, знаешь ли, — проговорил он с притворным равнодушием.

Мэри-Кейт, похоже, поразилась его заявлению, но он вспомнил — и все прежние уроки всплыли у него перед глазами, — что не должен доверять даже самому невинному выражению ее лица.

— Это хорошо срабатывает во время охоты. Лиса меняет направление, петляет и сбивает с толку собак до тех пор, пока они не будут готовы сцепиться друг с другом. Ты преследуешь ту же цель? Смутить меня до такой степени, что я взвою и приму все, что ты вздумаешь сказать?

Она снова залилась краской и наградила Арчера гневным взглядом. Когда-то — вечность назад, мгновение назад — он поверил бы ей. По крайней мере захотел бы поверить. Он сказал бы, что совсем нетрудно прочесть ее мысли: ведь они тут же отражались в ее глазах и постоянно вспыхивавшем румянце. Но теперь он не поверил ее гневу и отбросил смущение.

— Значит, меня даже не стоит спасать? Я лишусь твоей компании, милая, а ты отправишься на поиски другого доверчивого малого?

— Не делай этого, Арчер.

— Не делать чего, Мэри-Кейт? Не принимать твою идиотскую историю? А кто сказал, что я ей поверил? —

Так, прозвучало достойно и вызвало бледность там, где всегда был румянец. Выходит, она ему поверила. — Кого ты ждешь, милочка? Кто следующий глупец? Чью постель — предположим, что я поверил тебе, — ты должна согреть по настоянию дорогой, драгоценной Алисы? Он улыбнулся в ответ на ее молчание.

— Ну же, Мэри-Кейт!

Он шагнул к ней, отметив про себя свое крадущееся движение, хотя в этот момент усмирял бурлящие внутри чувства. Предательство, сожаление, горечь. Хорошо бы крикнуть на нее, тряхнуть, заставить заплакать так, чтобы она не смогла сказать, где кончаются ее слезы и начинаются его.

— Я только хотела найти свою семью.

— Признавайся, черт тебя возьми!

— Я не знаю.

— Не знаешь?.. — Он запустил руку в свои волосы, посмотрел на Мэри-Кейт, покачал головой. — Видишь ли, я привык к твоим фокусам, но тем не менее тебе каким-то образом каждый раз удается повергнуть меня в изумление. Неужели я такой доверчивый простак? Или Алиса сказала тебе, что меня легко провести? Но тогда она еще глупее, чем я думал. Я не виноват в ее неверности, но, увы, трудно нести узы супружества, когда жена не переносит твоего вида.

Мэри-Кейт отступила от камина, увеличив между ними расстояние. Это не имеет никакого значения. Если даже между ними будет стоять вся Англия, а он захочет ее, он ее получит. И наоборот: она может стоять перед ним обнаженной, но он и пальцем ее не коснется, если не захочет.

— А ты, Арчер? Как долго в тебе зрела ненависть к Алисе? — Ее нежный голос зазвучал с ледяной холодностью. Таким же холодом блеснули глаза. Замерзшие зеленые озера. Царство льда.

— Ты никогда не останавливаешься на полпути, Мэри-Кейт? Не можешь успокоиться, пока не распутаешь весь клубок, пока не разобьешь все до последнего черепка, пока бедняга с рыданиями не распластается у твоих ног? Да, я действительно возненавидел ее. Тебе — достаточно этого признания?

Она посмотрела на него, как на слабоумного ребенка, и этот взгляд притупил его голод, острое и неуместное желание, расчистив дорогу гневу.

Однако эта удивительная женщина с пламенем рыжих волос и необыкновенной, разжигающей страсть грудью не довольствовалась тем, что разозлила его. Лишь у нее одной нашлось мужество бросить ему в лицо злополучный вопрос:

— Ты убил ее?

В наступившей тишине слышалось только биение сердец. Прошло несколько странных, застывших мгновений… Он стоял, закрыв глаза, не в силах посмотреть на нее. Потом открыл, сосредоточился на гудящем пламени.

— Боже, и у тебя хватило смелости задать мне этот вопрос?! — Слова, казалось, сыпались мелким стеклом. Почему она об этом спросила? Все время верила в это? — Алисе пора вернуться домой, как ты думаешь? Я устал от обвинений в убийстве женщины, которая, как мы оба знаем, жива.

— Ты говоришь так уверенно, Арчер. А я более чем когда-либо уверена, что это не так.

— Если ты веришь в это, значит, веришь и в то, что я способен на убийство. Я удивлен, как ты терпела мои прикосновения, Мэри-Кейт? Я тебя случайно не запачкал?

Он хотел произнести эти слова с сарказмом, но почувствовал, что они получаются неубедительными, плоскими. Он выглядел жалко. Бедняга. Тебя снова предали.

— Прости, Арчер, за необдуманные слова.

— Теперь вам нет нужды изображать раскаяние, мадам, — проговорил он официальным тоном, насмешливо изогнув губы. С его стороны это потребовало сверхчеловеческого усилия. — Вы сказали вслух то, во что верит полмира. Поздравляю вас, вы смелая женщина.