Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер - Черная Людмила Борисовна - Страница 31

Надо отдать должное Шлейхеру: он сумел выбрать чрезвычайно благоприятный момент для переговоров со Штрассером — 3 декабря нацисты потерпели ощутимое поражение в Тюрингии: на выборах в ландтаг они потеряли 40 % голосов. Было ясно, что вот-вот они снова станут второстепенной партией правых экстремистов. Да и экономический кризис, на котором так спекулировали нацисты в своей пропаганде, явно шел на убыль. В этой обстановке, казалось, можно было надеяться на успех задуманной Шлейхером интриги.

Однако его расчеты не оправдались, Гитлер действовал более решительно, чем его соперники. Прежде всего он собрал свое непосредственное окружение и запретил Штрассеру вести переговоры со Шлейхером. Вместо него к канцлеру решили послать либо Геринга и Фрика, либо Геринга и Рема. 7 декабря в отеле «Кайзергоф» в Берлине произошел решительный разговор между Гитлером и Штрассером. Гитлер был в такой неописуемой ярости и закатил такую истерику, что даже ко всему привычный Геринг, как рассказывали очевидцы, был поражен. Один из них писал: «Фюрер бился в конвульсиях и кусал ковер, выкрикивая бессвязные ругательства по адресу «предателя» Штрассера». Вполне возможно, что на сей раз его бешенство было непритворным. Он обвинял Штрассера в том, что тот хочет захватить руководство в партии, поколебать «единство», устроить раскол. Своим публичным скандалом Гитлер поставил Штрассера перед необходимостью каких-то действий. Либо Штрассер должен был оказать сопротивление, опираясь на своих сторонников, либо уйти в отставку. И то и другое было на руку Гитлеру — к 1933 году никакая серьезнея оппозиция руководству фюрера в НСДАП была невозможна, ибо Гитлер буквально «пронизал» партийный аппарат своими людьми и подорвал влияние Штрассера. Следовательно, спровоцировав Штрассера на открытое выступление, Гитлер получил возможность быстро расправиться с ним.

Видимо, Штрассер это понял. Придя к себе в отель, он написал Гитлеру письмо, в котором просил освободить его от всех постов. После этого он уехал из Берлина в Мюнхен, а оттуда в Италию. Он считал, что гнев фюрера поостынет и тогда ему снова удастся занять свое место в партии. Но Гитлер отнюдь не собирался отказываться от первоначального сценария «дела Штрассера». Во-первых, перспектива сговора Штрассера со Шлейхером напугала его не на шутку. Во-вторых, перед лицом поражений нацистов на выборах ему нужен был какой-то козел отпущения — «враг единства», «оппозиционер», на которого можно было свалить вину за все. И Штрассер стал этим козлом отпущения. «Предательство! Предательство! Предательство!»-записал Геббельс в своем дневнике. На следующий день после отъезда Штрассера организационный отдел НСДАП, которым руководил Штрассер, был расчленен, и функции Штрассера переданы Лею, Геббельсу и Дарре. 9 декабря Гитлер созвал совещание нацистских гаулейтеров и предложил им подписать специальный документ, предававший Штрассера анафеме. Когда Федер заколебался, ему сказали, что он либо подпишет, либо будет изгнан из НСДАП. Федер подписал. После этого каждый из нацистских бонз в отдельности заверял Гитлера в своей преданности. Предательский акт Гитлера по отношению к Штрассеру был не только истолкован как предательство Штрассера по отношению к нацистской партии, но и изображен как огромная победа Гитлера и его курса. В дневнике «От «Кайзергофа» до имперской канцелярии», в котором Геббельс излагал версию прихода Гитлера к власти, ставшую после 1933 года, так сказать, официальной, говорилось: «Вся партия сплотила свои ряды вокруг фюрера с еще невиданной преданностью».

Уже 15 декабря Гитлер подкрепил свой триумф новым организационным мероприятием: в НСДАП был создан «партийный комитет» для контроля и координации работы всех низовых нацистских организаций. Во главе комитета стал Гесс, начальник канцелярии Гитлера, «коричневая мышь» или, точнее, «коричневая тень» фюрера. После этого все крупные нацистские функционеры разъехались по городам и селам Германии, где на специально созванных митингах разоблачали Штрассера и разъясняли, какой новой победы добился фюрер, задушив крамолу и сплотив НСДАП.

Однако если внутрипартийные дела нацистов были урегулированы быстро и решительно, то их политические перспективы с каждым днем ухудшались. В это время громадное большинство нацистов полагало, что только чудо может спасти НСДАП от окончательного поражения. И это «чудо» совершилось без всяких на то усилий со стороны Гитлера. «Устроителями» его были те силы, которые стояли за спиной нацистской партии.

15 декабря новый канцлер Шлейхер обратился по радио к населению Германии с программой, которая мало чем отличалась от программы Брюнинга. Тяжесть экономических трудностей Шлейхер пытался переложить на плечи трудящихся. В то же время самый факт обращения к народу не понравился промышленникам. Кроме того, низвергнутый Папен решил объединить силы против Шлейхера и поступить с новым канцлером так же, как незадолго до этого Шлейхер поступил с ним.

Политику Папена называли в Германии «политикой с черного хода», т. е. мелким политиканством. В январе 1933 года проводить ее было легче, чем когда бы то ни было. Ибо президент, вокруг которого плелись интриги, боялся разоблачений в связи с аферой «восточная помощь». Кратко говоря, афера заключалась в том, что огромные ассигнования различных кабинетов для помощи разорившимся помещикам Восточной Германии были прикарманены кучкой политиканов, группировавшихся вокруг президента. Сведущие люди утверждали, что и самому Гинденбургу и его сыну Оскару фон Гинденбургу перепали крупные куши.[43] Поэтому президент был покладист как никогда.

Одновременно Папен продолжал переговоры и с Гитлером. 17 января он устроил встречу Гитлера с Гугенбергом, главой Немецкой национальной партии. 22 января произошла еще одна встреча, в которой принимали участие Гитлер, Геринг, Фрик, Пален, Мейснер (начальник канцелярии Гинденбурга) и сын президента Оскар Гинденбург. На этой встрече Гитлер выложил свой козырь перед Оскаром Гинденбургом — он пригрозил ему разоблачениями в связи с «восточной помощью». «На обратном пути, — писал Мейснер, — Оскар фон Гинденбург был непривычно тих. Он произнес всего несколько слов: «Теперь нам уже ничто не поможет. Нацистов придется взять в правительство». 27 января Гитлер встретился с Гугенбергом. А в последующие три дня интриги вокруг канцлерского кресла вступили в свою последнюю фазу. Запутавшиеся в собственных хитростях, ослепленные алчностью и соперничеством немецкие буржуазные политики пошли на роковой шаг — вручили власть Гитлеру.

В этот решающий час коммунисты вновь обратились к социал-демократам, призвав их мобилизовать рабочий класс на отпор нацистам. В воззвании ЦК КПГ указывалось: «Новый кабинет (Гитлера. — Авт.) является кабинетом открытой фашистской диктатуры, а создание его представляет собой грубое и циничное объявление войны трудящимся, немецкому рабочему классу». Но призыв КПГ не нашел отклика у руководства СДПГ.

Чем все это кончилось, мы знаем.

Так выглядела в самом суммарном и схематичном виде политическая обстановка в Германии, с одной стороны, и интриги, которые велись в самых верхах немецкого общества — в президентском дворце и резиденциях предшественников Гитлера на посту канцлера — Папена и Шлейхера, — с другой.

Поправение верхов, о котором мы говорили выше, помогло нацистскому фюреру договориться с действительными властителями Германии, т. е. сделать то, чего он так упорно добивался с начала своей карьеры.

Но для того чтобы стать, как говорят немцы, «годными для салона», т. е. мало-мальски «приличными», и получить мандат на власть от истинных хозяев немецкого общества, надо было обладать реальной силой и влиянием в стране.

Тактика Гитлера накануне прихода к власти

В многочисленных исследованиях о Гитлере и гитлеризме, вышедших в Западной Германии и за ее пределами, очень большое внимание уделяется массовой пропаганде, которую нацисты вели перед приходом к власти. Иными словами, тому, как они проводили все выборные кампании, которые следовали одна за другой в начале роковых тридцатых годов. Действительно, пропаганда нацистской партии благодаря усилиям самого Гитлера и благодаря невероятной энергии таких людей, как Геббельс, достигла небывалого размаха. Это была уже даже не пропаганда, а разнузданная самореклама, ошеломлявшая своей въедливостью, хвастливостью и вездесущностью. Непрерывная цепь скандалов, «зальных» и уличных побоищ, парадов, митингов, факельных шествий оглушала и терроризировала массы. К тому же гитлеровцы использовали в своей пропаганде приемы, которые были для немецкого избирателя новинкой. Каждый избирательный округ «обрабатывался» специально, вплоть до самого захолустного местечка. Стены домов были заклеены огромными плакатами, «плакатами-обоями», как их называли немцы. Каждая пустяковая деталь этой пропаганды-рекламы продумывалась с небывалой тщательностью. Так, Отто Штрассер вспоминает в своей книге «Гитлер и я», опубликованной в 1948 году, что Геббельс очень долго размышлял над тем, какой цвет ему выбрать для печатания нацистских лозунгов, и в конце концов остановился на нестерпимо багровом, на цвете, который до того использовала немецкая уголовная полиция, объявляя всегерманский розыск особо опасных преступников.