Наше дело — табак - Рясной Илья - Страница 67

— Мне кажется, ты не права.

— Тебе не хватает здравого смысла. В «Скорой помощи» он приобретается очень быстро…

— Я столько нервов себе вымотала со всеми их разборками, — с отчаянием произнесла Лена.

— А это ты зря. Мужики — это приходяще-уходящее. А мы, — Вика погладила себя плечу, — мы — это главное…

— Да ну тебя…

— Так, где наше вино? — оглянулась Вика.

— В глиняной бутылке, как обещал.

Гиви подскочил к ним, налил в бокалы ярко-красное, как кровь, вино. Вика попробовала, причмокнула:

— Будем считать, что настоящее, Гиви.

— Для тебя, принцесса, только настоящее. — Он окинул ее жадным взором.

— Не засматривайся.

— Не могу не засматриваться. Солнце в моем ресторане взошло. Солнце.

— Все, — отмахнулась Вика. — Испарись. Гиви исчез.

— Во… Чудик. Солнце взошло. — Вика засмеялась довольная. — А представь, за такого замуж выйти. Будешь у него в прислугах… Нет, все-таки с нашими козлами лучше… Кстати, слышала, Инесса отбыла? Помахала нам ручкой.

— Куда?

— В Англию. Говорят, улетала в панике, со словами: «В эту дерьмовую страну больше ни ногой»…

— Дрянь все-таки удивительная была! — воскликнула Лена.

— Почему была? Она еще себя покажет. Вот успокоится все, она вернется. Еще побаламутит здесь всех. И не одного любовника и мужа до могилы доведет. Вон Педро едва выкарабкался после общения с ней…

— Вот кого было бы не жалко!

— Не жалко, — легко согласилась Вика и подняла бокал. — Ладно, Ленок, давай. За то, чтобы мы были счастливыми и богатыми, а не просто богатыми.

— Давай.

— Счастье в наших руках, подруга… В наших. Хрустальные бокалы зазвенели. Вино, похоже, было действительно настоящее, очень приятное на вкус.

— А Макс мастер. Причесок тебе к лицу. Сейчас на все восемнадцать выглядишь, — с некоторой завистью произнесла Вика. — Арнольд на тебя сегодня западет.

— На папку с документами он западет, — со злостью воскликнула Лена.

Глава 9

ГОЛОВОЛОМКА

— А ведь была идея примерить Пробитого! — хлопнул в ладони досадливо Гринев. — Была.

— Идей много. — Ушаков уселся поудобнее в своем начальственном кресле и провел пальцем по клавиатуре компьютера. — Пробитого у нас все равно не было. Как его примерять?

Еще две недели назад отделение информационной разведки выдало связи Пробитого. И среди его связей был один из приближенных Глушака.

— Картина тогда складывается следующая. — Гринев поудобнее устроился на мягком стуле в углу кабинета, держа в руках тяжелый подстаканник со стаканом чая. — Глушак начал искать, кто увел деньги, собранные Сорокой. И тут оказалось, что мошенник — один из его товарищей.

— Именно. Тот, на кого мы и думали. — Ушаков посмотрел в окно на карабкающуюся наверх луну, уполовиненную антенной спутниковой связи на крыше дома напротив.

— Плут!..

Действительно, в справке отделения информационной разведки черным по белому было написано, что связью Пробитого, достаточно давней, был Казимир Сапковский по кличке Плут, в прошлом близкий друг Глушко. Ушаков обратил тогда на это внимание, но не принял всерьез, потому что вся эта шушера знает друг друга, общается между собой и таких связей там великое множество.

— Правильно, Сапковский. — Ушаков положил ладонь на разбухшую папку., — Вспомни, что тебе Марк Шварцман в Мюнхене говорил.

— А говорил он, — Гринев прищелкнул пальцами, — что у этой аферы должен был быть еще какой-то высокий покровитель.

— Вопрос дискуссионный, — произнес начальник уголовного розыска. — Плут вполне способен потянуть это дело сам. Но выясняется интересный фактик — у Шамиля и Пробитого достаточно близкие отношения. Настолько, что Пробитый по дружбе согласился убрать своего благодетеля, на которого работал два года, — Корейца.

— Бандитский треугольник — это похлеще любовного, — усмехнулся Гринев.

— И Бермудского. Шамиль-Сапковский-Пробитый. Два заказчика — один исполнитель. Клеится?

— Вроде клеится.

Оба понимали, что любую схему, пока она не подтверждена серьезными доказательствами, нельзя назвать истинной. Но, по крайней мере, эта схема выглядела достаточно убедительно. И по ней можно было работать.

— Итак, Глушак приезжает из Германии. Он в ярости. Понимает, что аферу крутил Плут, — дорисовывал Ушаков картину. — А так как каналы денежные у троих друзей были общие и влетели все, то зовет Арнольда Колпашина на беседу, чтобы порешить, как жить дальше. Плут уже знает, что Глушак что-то накопал на него. И решает сделать то, что задумал давно, — спрятать все концы в воду. Тем более его не связывают с бывшими приятелями больше никакие выгодные дела и материальные потери у него будут минимальны, если вообще не останется в выигрыше, — мы их дел, кто кому и что должен, не знаем.

— Тут объявляется Пробитый, — кивнул Гринев.

— Точно. Богомол, его сообщник по убийству Сороки, лежит в могиле. А сам Пробитый в бегах. Ему нужны деньги, чтобы исчезнуть из страны. И он начинает их зарабатывать в одиночку… Действовал он хладнокровно, можно позавидовать такому самообладанию и дерзости. Результат известен — труп на асфальте у «конюшни». Вот такое у нас батальное полотно получается.

— Отлично, — оценил Гринев. — И что с этим всем делать? Арестовывать заказчиков? Оснований нет. Шамиля мы не поколем.

— Плут тут — центральная фигура. Что с Плутом делать?

— Можно задержать его и попытаться расколоть на том, что знаем. — Гринев поставил на стол подстаканник с опустевшим стаканом и почесал лысину, как всегда в моменты раздумий.

— Гарантия где, что он расколется?.. Нет, рано. Пусть пока погуляет. Когда найдем Пробитого и будем иметь его показания, тогда возьмемся за заказчиков.

— Плут может умотать за границу, — возразил Гринев. — И будем его искать где-нибудь в дебрях Амазонии.

— Пусть походит на привязи. Если решит двигать из области, возьмем на выезде. Оно эффектнее. — Начальник уголовного розыска с хрустом повел плечами. От сидения за столом немела спина, а сегодня он только и делал, что высиживал на совещаниях. — Ты уже душой на том, лучшем, западном свете. А тебя грубо сдергивают с небес на землю. На многих действует.

— Пробитого надо еще поискать.

— Надо искать, — сказал Ушаков. — И резче… Надо бить по связям, которые нам дал Кореец.

— Пробитый знает, что его банда Корейца ищет, — возразил Гринев. — Так что по этим точкам он не возникнет.

— Он вообще не знает, что Корейцу о нем столько известно, — сказал Ушаков. — Кореец имеет обыкновение слишком глубоко влезать в личные дела некоторых своих особо буйных подопечных. Притом так ненавязчиво, что они сами о таком отеческом внимании к своим персонам не подозревают.

— Чего же они сами его не найдут? — с сомнением произнес Гринев.

— Кореец прекрасно понимает, что у нас возможностей поболее…

— Резонно… Чтобы нам взять Пробитого, надо его как-то выманить с лежбища, — сказал Гринев. — Связь у него с внешним миром наверняка какая-то существует.

— Век прогресса техники. Достаточно иметь сотовый телефон, чтобы не ощущать себя в изоляции.

— Только как выманить? — Гринев встал, покряхтывая, со стула, прошелся по кабинету, постоял у окна, задумчиво глядя, как в освещенном двумя фонарями дворе разбирают милицейский «уазик» из дежурной части, пытаясь его реанимировать.

— Что, два мента не придумают, как объегорить киллера, у которого с головой давно не в порядке?

— Придумают…

— Так давай, напряги своих ребят. Через час мне план дополнительных оперативно-розыскных мероприятий на утверждение, — приказал Ушаков.

— Это без вопросов. Контора писать умеет…