Тарантул (худ. А. В. Яркин) - Матвеев Герман Иванович - Страница 56

— А почему не увидимся?

— Мало ли что случится… Вдруг я под снаряд попаду.

— Ну вот ещё… — строго сказал Миша.

— Я сегодня тоже письмо получила, — сказала Лена, круто меняя тему. — Письмо с фронта от одного артиллериста.

— От брата?

— Нет. Я его не знаю. Какой-то Савельев. Когда мы сдаём ватники, то часто вкладываем в карманы письма… Они там на фронте в окопах сидят, мёрзнут, нас защищают… Ну мы им и пишем, кто как умеет, чтобы они крепче фашистов били и скорей домой возвращались. Просим написать о себе… ну, мало ли что в голову придёт. Хочется писать, ну и пишешь.

«Вот бы такой ватник получить с письмом от Лены», — с завистью подумал мальчик и пожалел, что он не на фронте.

— А что он вам пишет?

— Хотите, прочитаю?

— Прочитайте.

Они подошли к подъезду, где горела синяя лампочка, и Лена без труда прочитала письмо. Мише показалось, что она знала его наизусть.

— Хорошее письмо, — сказал Миша. В разговорах незаметно они дошли до дома, где жила Лена. Остановились у подъезда.

— Уже пришли, — разочарованно сказал Миша.

— До свиданья, Миша, — протягивая руку, сказала Лена. — В мастерскую не приходите. Потому что… — она не договорила, смутившись, но мальчик понял.

— Хорошо… Значит, мы больше не увидимся.

— Почему? Есть такая пословица, что гора с горой не сходится, а человек с человеком сойдутся обязательно. И я знаю, что мы с вами ещё встретимся… Большое вам спасибо за все…

Миша крепко пожал ей руку, и она, резко повернувшись, скрылась в темноте подъезда.

Всю дорогу до судна Мишу не покидала приятная грусть расставания…

На набережной, возле решётки Летнего сада, против судна, стоял мальчик. Сначала Миша подумал, что это кто-то из друзей, но каково было его удивление, когда он узнал Пашку!

— Пашка! Ты что тут делаешь?

— Я тебя жду, — глухим от простуды голосом сказал Пашка. — Пропал я, теперь мне крышка, — пояснил он и безнадёжно махнул рукой.

Голос его дрогнул, и Миша понял, что он плачет.

— Попался, что ли?

— Нет, ещё не попался. А скоро попадусь. Некуда мне податься.

— Да ты говори толком — что случилось?

— Теперь мне крышка. Некуда голову приклонить.

— Вот зарядил. Крышка да крышка. Опять украл что-нибудь?

— Нет. Зарок дал больше не красть и в карты не играть.

— Ну, так что?

— А то, что мне, значит, крышка. В училище не хожу. Стакан Стаканыч узнал, что я мясо стащил. Как я тогда домой пришёл, он, значит, встретил меня на лестнице и говорит: «Ага, голубчик. Ты, значит, мне и нужен».

— Ну, а ты что?

— А я бежал, — сказал Пашка и снова махнул рукой. — К Брюнету не пойду. Деньги ему должен… Да они все равно меня убьют. Вот и выходит, что мне крышка. Возьми меня к себе в компанию.

— А ты же зарок дал не красть.

— Я что-нибудь другое стану делать. Ключи, скажем, или что другое надо, а ты сам кради.

Мрачное настроение Пашки, безнадёжность его положения были немного комичны, но Миша задумался. Необходимо помочь этому простаку, иначе он неизбежно попадёт в лапы Брюнета и погибнет.

— А где ты жил эти дни?

— Где придётся. Под мостом ночевал.

— Да ведь холодно.

— Конечно, не жарко. Ну, побегаю, попрыгаю и согреюсь.

— А ел что?

— Милостыню в булочных просил. Подавали.

Миша подумал и решительно сказал:

— Ну, ладно. Пойдём со мной.

Он взял Пашку за руку и повёл на судно.

— Алексеев, это кто с тобой? — окрикнул их вахтенный.

Пашка хотел было удрать, но Миша удержал его за руку.

— Это знакомый. К Николаю Васильевичу.

Они спустились вниз и остановились перед каютой старшего механика.

— Стой здесь, пока я тебя не позову, — приказал Миша и постучал в дверь.

— Можно! — услышал Миша из-за двери.

— Николай Васильевич занимался, но, увидев мальчика, отложил циркуль и пересел на койку.

— Ну, как дела, Миша?

— Николай Васильевич, — не отвечая, начал Миша. — Вы мне сказали, что, если меня когда-нибудь затрёт, приходить к вам за советом.

— Был такой разговор. Затёрло, значит? Миша коротко рассказал все, что знал о Пашке, вплоть до последней встречи. Николай Васильевич внимательно слушал, постукивая пальцами по краю стола, на котором был разложен чертёж, и, когда Миша кончил» встал.

— Все ясно. Где твой Пашка?

— Тут. За дверью.

— Давай его сюда.

Миша открыл дверь и позвал мальчика. Грязное лицо, светлые волосы, круглые от удивления и страха глаза вызвали улыбку на лице механика.

— Вон он какой, Пашка! Когда ты из деревни прибыл?

— Третий год пошёл.

— Так. Давно воровством промышляешь? Пашка замялся.

— Говори правду! — строго сказал Миша.

— Недавно… Я, дяденька, только мясо украл. А больше никогда…

— А на какие деньги в карты играл? — продолжал спрашивать механик.

— Я накопил. Сам зарабатывал и накопил.

— И все проиграл?

— Все до копейки.

— А что думаешь дальше делать?

— Не знаю.

— Плохи твои дела, Пашка. Очень плохи, — задумчиво сказал механик. — Приехал в город культуры набираться и угодил в помойную яму. Ты же знал, что в карты играть — гибельное занятие?

— Знал.

— Почему же ты играл?

— А я думал отыграться.

— Все вы так думаете, а думалка-то у вас плохо варит. А надо что-то придумать… Самое лучшее — сходить тебе к директору училища и покаяться. Помни, что, если ты чистосердечно сознаёшься и раскаешься, это уже половина вины долой. Могут и простить. Понял?

— Понял.

— Боишься идти?

— Боюсь.

— Как же быть? Дел натворил целый ворох, а ответ держать трусишь. Когда мясо воровал, не боялся?

— Боялся.

— А все-таки украл. Так и сейчас надо. Пересилить страх. Потом легко будет. Сколько же ты мяса украл?

— Кило четыре с лишним.

— А точнее? — Ну, пять.

— Да… Серьёзное дело. — Ведь посадить могут, дяденька…

— Могут и посадить, — подтвердил Николай Васильевич. — А все-таки дорога только одна у тебя: признаться самому.

Пашка заплакал.

— Боюсь, дяденька, один идти… Сердце застывает…

— Ну, вот что сделаем. Так и быть, схожу с тобой к вашему директору. Согласен?

— Согласен, — сказал Пашка и горько вздохнул, — Только они меня все равно в милицию отправят.

— Да, может, и отправят… Заслужил…

— Дяденька, вы скажите ему, что я больше никогда, ни за что не буду красть. Пускай меня на части режут… Я же не хотел… Я думал, что отыграюсь… Стакан Стаканычу я помаленьку отдам все сполна… — говорил Пашка, и крупные слезы текли, промывая две светлые дорожки на грязных щеках.

— Я больше никогда, дяденька…

— Умыться тебе надо, — сказал сурово механик — Какой адрес училища?

Он записал адрес и фамилию директора, который жил при училище.

— Завтра пойдём… Миша, отведи его в кубрик. Пускай умоется и спать ложится, а сам зайди ко мне… Тюфяк на койке есть?

— Есть. Идём, Пашка.

Они прошли в кубрик. Здесь Миша дал Пашке мыло, полотенце, показал койку и, проводив его к умывальнику, отправился к Николаю Васильевичу. Тот был уже в шинели.