Завтра - Мюссо Гийом - Страница 24

Прежде чем на что-то решиться, Эмме хотелось посмотреть, как выглядит этот самый Мэтью Шапиро. Адрес молодого преподавателя философии она знала: дом Браунстоун на пересечении Луисбург-сквер и Уиллоу-стрит.

Удивительное очарование квартала Бэкон-Хилл сразу покорило Эмму. Шагая по неровным плиткам тротуара, она воображала себя героиней романов Генри Джеймса. Казалось, она переселилась в девятнадцатый век. Фасады магазинчиков были деревянными и покрашены в разные цвета. Голубоватым призрачным светом светились газовые фонари. Извилистая улочка неожиданно приводила к садику, в котором за витой железной оградой стояло несколько деревьев.

Эмма без труда нашла дом, принадлежащий семье Шапиро. Дом из темного кирпича с дверью, украшенной гирляндой из еловых лап с шишками и бантами. Примерно с час она ждала, погрузившись в безвременье, наслаждаясь удивительным чувством: будто она спрятана в снежный шар, прелестную игрушку ее детства. Волшебный стеклянный шарик нужно было слегка потрясти, и на крыши красных кирпичных домиков сразу начинал кружиться и сыпаться снег. А теперь она сама была внутри шара, и невидимое стекло защищало ее от безумия опасного мира.

Часов в десять дверь дома открылась и на пороге появился он, собственной персоной, Мэтью Шапиро, во плоти и крови. На голове у него была шерстяная лыжная шапочка, в объятиях он крепко держал маленькую дочку и осторожно спускался с ней по скользким ступеням крыльца. Став на землю, Мэтью удобно устроил дочку в прогулочной коляске, напевая ей смешную детскую считалку. Эмма пришла к выводу, что живой Мэтью куда обаятельнее, чем эфемерный образ в ее мечтах. Уже по электронному общению чувствовалось, что он человек прямодушный, здоровый и основательный. Его возня с дочкой свидетельствовала еще и о доброте, а это качество, столь редкое в мужском характере, в глазах Эммы было самым привлекательным.

Затем появилась она. Другая женщина. Кейт Шапиро. Молодая, светловолосая, тонкая, стройная, не просто красавица — совершенство. Строгая патрицианская красота, смягченная материнской нежностью, овеянная таинственностью: большие светлые глаза, высокие скулы, полные губы, белая кожа и волосы, собранные в узел, как у героинь фильмов Хичкока.

Рядом с женщинами, подобными Кейт, Эмма чувствовала себя ничтожеством. Появление Кейт стало для нее ударом. Немного опомнившись, Эмма двинулась следом за маленьким семейством, решившим прогуляться по парку, который раскинулся между Бэкон-Хилл и Бэк Бэем.

— Смотри-ка, детка! — окликнула Кейт дочку и показала на пушистый беличий хвост, торчащий из-за дерева.

Девчушка тут же вылезла из коляски и побежала ловить белку, но споткнулась и растянулась, пропахав носом в землю. Не столько от боли, сколько от обиды малышка разревелась.

— Иди скорее, сердечко мое, иди к папочке! — Мэтью подхватил крошку и снова усадил в коляску. Семья Шапиро продолжила прогулку. Перейдя через Чарльз-стрит, они вошли в Бостонский муниципальный парк, который зимой превращался в огромный каток.

Кейт купила у разносчика жареные каштаны и дала дочке горсть в утешение. Они грызли каштаны и смотрели на конькобежцев, особенно на тех, кто выделывал сложные трюки. Или падал со всего размаха. Малышку особенно смешили падения.

— Как смешно, когда другие падают, да, мышонок? — поддел дочку Мэтью.

Родители с девочкой, не торопясь, приближались к центру обширной площадки, где толпилась большая часть гуляющих. Мэтью посадил дочку себе на плечи. Сияющими глазенками девочка смотрела на великолепное убранство огромной елки, которую по давней традиции жители Галифакса подарили жителям Бостона.

Эмма стояла в нескольких шагах от счастливой семейной пары и не сводила глаз с маленькой девочки. Глаза у нее сияли точно так же, как у малышки. Сияли и таили в глубине горечь.

Никогда в жизни Эмма не знала, что такое тепло супружеской любви. Не знала доверчивой нежности, перетекающей от одного к другому. Почему так случилось? Чего ей не хватает, чтобы и на ее долю выпало такое счастье?

Бостон

22 декабря 2011

Среди ночи

Мэтью в пижамных штанах и футболке «Ред Соке» зажег свет у зеркала в ванной комнате.

Разве заснешь теперь? Горло перехватило так, что трудно дышать, сердце бухает, и удары отдаются в висках. Мэтью нашел в аптечке болеутоляющее и запил водой из-под крана сразу две таблетки. Спустился по лестнице вниз, в кухню.

Вот уже три часа он вертелся с боку на бок в постели, чувствуя, что сходит с ума. Ему не давала спать одна очень странная идея, становясь с каждым мигом неотступнее. Безумная идея. Невероятная. Слишком невероятная, чтобы воплотиться и стать реальностью. Идея, от которой у него перехватывало горло и кружилась голова.

Он должен убедить Эмму помешать катастрофе с Кейт!

Чем больше он думал об этом, тем явственнее пульсировало в нем слово анастазис, по-гречески воскрешение из мертвых, возвращение к жизни.

А почему бы и нет? Как в научной фантастике. Но, может быть, и в реальности существует не только теоретическая, но и практическая возможность, вернувшись в прошлое, изменить течение настоящего времени? Слабая надежда, но он должен использовать выпавший на его долю шанс!

Эта безумная мечта всегда сопутствовала человечеству! Мечта повернуть время вспять и исправить все ошибки и несправедливости жизни… Мэтью подумал об Орфее и почувствовал себя древним певцом с лирой в руках, который спускается к вратам ада и молит богов вернуть ему умершую жену. Кейт была его Эвридикой! Но для того чтобы вызволить ее из царства мертвых, ему нужна была помощь Эммы Ловенстайн.

Мэтью нащупал в потемках выключатель и зажег бра над стойкой в кухне. Открыл ноутбук, включил его и стал писать Эмме письмо, вкладывая в него всю свою веру, всю свою душу.

Бостон

22 декабря 2010

Семья Шапиро, постояв возле катка, двинулась дальше. Эмма шла за ними, приглядываясь к городу, привыкая к нему, стараясь научиться ориентироваться. Этот город сразу лег ей на душу: он был красивее и интеллигентнее Нью-Йорка, менее шумным и сумасшедшим. Классика и современность дружелюбно встречались здесь на перекрестках, прошлое и настоящее уживались в гармонии.

Внезапно в воздухе повеяло ароматом жареного кофе. Они приближались к Норт Энду, итальянскому кварталу. На Гановер-стрит при одном только взгляде на витрины кафе и кондитерских текли слюнки: моцарелла буффало, артишоки по-римски, хрустящее миндальное печенье, струффоли в меду, трубочки, истекающие кремом…

Держась за руки, Мэтью и его жена вошли в просторное кафе, состоявшее словно бы из одних больших застекленных окон. Как видно, сюда они ходили довольно часто. Траттория «Фактори» пользовалась успехом у горожан: в ней царили благочинный семейный уют и безудержное веселье, присущее молодости, — ее любили как влюбленные студенты, так и местные старожилы. Эмма вошла следом за Шапиро и попросила для себя столик.

— Вы одна, мисс? — осведомилась официантка тоном, в котором звучало что-то вроде упрека.

Эмма кивнула. Час был еще ранний, в кафе уже сидели посетители, но свободных мест было более чем достаточно.

— И вы не заказали столик заранее?

Еще один упрек.

На него Эмма вообще не стала отвечать, обойдя молчанием высокомерие двадцатилетней девицы, носящей длинные прямые волосы и мини-шорты, выставляющие напоказ ее очень длинные и прямые ноги.

— Подождите, пожалуйста. Я пойду узнаю, остались ли у нас места.

Эмма посмотрела вслед девице: развернувшись, та плавно двигалась по залу, словно шла по подиуму. Желая поднять себе настроение, Эмма подошла к бару — стойке из фиброцемента, окруженной металлическими табуретами, — и заказала коктейль «Кайпироска».

Вышло солнце и залило кафе ярким светом. Это кафе, расположившееся на нескольких уровнях, своими серыми тонами и грубо обработанным деревом напомнило Эмме нью-йоркские рестораны, оформленные в индустриальном стиле. На стойке в качестве главного украшения лежал копченый окорок и рядом ручная резка, а из глубины зала доносилось потрескивание огня печки для пиццы.