Полуденные врата - Роэн Майкл Скотт - Страница 81

Я, правда, ничего хорошего вокруг не видел. Проход между рифами казался достаточно широким, но за рифами море не было спокойно. Приближающиеся волны взбивались в густую пену вокруг нашего носа. Однако руки Джипа со спокойной уверенностью перекладывали руль, а за кормой, у нас в кильватере, покачивалась шхуна, и я видел, как там, почти в той же позе, что и Джип, стоял Батанг Сен, за ним возвышалась фигура Те Киоре, а вдоль бортов выстроились матросы с шестами в руках, готовые оттолкнуться от появляющихся на пути рифов. И всё равно было несколько моментов, когда сердце замирало от страха. При встречном ветре и неработающей паровой машине шхуна одна не одолела бы этот проход. Но, как бы то ни было, через несколько минут, показавшихся целой вечностью, мы оказались в бурлящем, покрытом бурунами открытом океане. Ветер стал усиливаться, за нами, словно занавес, сгустился туман и скрыл от нас гору, похожую на мертвую голову, и все, что её окружало. Гром прибоя остался за кормой и быстро замер, как-то противоестественно быстро. А меня разбирало страшное неудовлетворенное любопытство – что же ещё прячется за пределами этого острова? Какие ещё рифы и мели, созданные человеческим воображением, таятся в бездонных просторах Спирали?

Вскоре туман стал рассеиваться, и перед нами вверху и внизу засияла синева Тихого океана. Капитан Феррис обратил свой длинный нос к ветру и осторожно принюхался.

– Мистер Джип, если можно, просигнальте, что мы готовы отдать буксировочный трос.

Раздались гудки, встреченные восторженными возгласами со шхуны; когда трос ослаб, матросы ринулись на мачты, и вскоре, словно цветы, над нами распустились паруса. Даже с поврежденным такелажем шхуна была красива, как сшитый из лоскутов цветок, у которого, словно белый лепесток, сиял на фоне пожелтевших старых парусов новый. Капитан Феррис поднес ко рту переговорную трубу.

– Поднять вымпел! Канонирам готовиться к салюту. По моей команде – огонь!

Темный узел взвился на флагштоке на корме «Сапфира» и распустился красным вымпелом. По очереди прогремели пять восемнадцатифунтовых пушек, стоявших вдоль правого борта, корабль накренился. Допотопные пушки шхуны выпустили клубы дыма в ответ, а обе команды хриплыми голосами приветствовали друг друга. Теперь, когда её руль ожил, шхуна неслась свободная, избавившаяся от преследования и от всех сложностей, в которые я её вверг. Словно конь без узды, она перескочила через нашу кильватерную струю, повернула на восток и устремилась к безопасным портам Явы. Мы с Джеки следили, как она удаляется, и молчали, глядя на гребень паруса, который постепенно уменьшался и, став размером с акулий плавник, исчез за горизонтом.

Шхуна свою работу сделала, что же предстоит нам?

«Сапфир» был быстроходным кораблем. Джип говорил, что это самый быстрый корабль из бороздящих здешние моря, и поверить в это было легко. Корабль шел с предельной скоростью, возможной здесь, где ни один вид промышленности не мог долго продержаться, а вся технология была кустарной и осуществлялась руками одаренных ремесленников. Для кораблей не было готовых запасных частей, не было станков, чтобы их изготовить. Если какая-то деталь изнашивалась или выходила из строя, её делали вручную, и это стоило фантастических затрат времени и денег.

– Так было и с паровыми машинами, когда они только появились в Сердцевине, – рассказывал Джип, привалившись к переборке в машинном отделении, следя за огромными балансирами. Их медленное методичное движение казалось странно тихим по сравнению с ревом двигателей внутреннего сгорания и воющими турбинами военных кораблей. – Но долго так продолжаться не могло, не может и теперь. Как ты думаешь, сколько времени понадобится Батанг Сену, чтобы достать новый паровой котел? Конечно, золото, которое ты ему отсыпал, поможет, но всё равно ему придется поискать рабочих-металлистов, которые смогут выполнить такую работу. Держу пари, – продолжал Джип, – держу пари, что на Бали он придет под одними парусами и долго ещё будет обходиться без паровой машины. Настанет время, и то же самое будет с «Сапфиром», если только кто-нибудь не потопит его раньше. Может, и ему придется ставить новые мачты и паруса; или он вынужден будет вернуться в Сердцевину для ремонта, рискуя больше оттуда не возвратиться. – Джип усмехнулся. – И можешь прозакладывать что угодно, но я на «Сапфире» не останусь, если такое случится.

Я знавал парней, которые так вот заглядывали в Сердцевину. С одним я долго плавал от Нового Амстердама до Гесперид. Он наведался в родной порт и голову потерял, увлекся какой-то куколкой, да там и застрял. Я с ним встретился лет через десять, у него выпали все зубы, вылезли волосы, и он меня даже не узнал. И все твердил, словно свихнулся, что жизнь у него скучная, хуже некуда, что он, бедный, нигде не бывал и ничего стоящего не видел. Это он-то, который повстречался с самим «Арго», когда тот возвращался домой, видел даже Золотое Руно у него на мачте и кровь на корме; он, который охотился на слонов к востоку от гор Катскилл, когда ещё ни один краснокожий этих слонов не видывал! Этот парень даже не помнил, что выходил когда-то в море. – Джип глубоко вздохнул и покачал головой.

Джеки молча держала меня за руку, и по выражению её лица трудно было сказать, о чем она думает.

Молл презрительно фыркнула.

– Просто работа этих стальных рук наводит тебя на мысли о Втулке Великого Колеса. Давай-ка вылезай под открытое небо, вдохни свежего воздуха!

Она стала теснить нас вверх по трапу и сама следовала за нами, стараясь, чтобы мы с Джеки все время шли рядом, словно боялась, что любое препятствие может моментально нарушить хрупкую связь между нами. Возможно, она была права. Мы и сами не могли бы с уверенностью сказать, что с нами происходит, – возрождается ли прежняя любовь или возникают новые отношения двух совершенно изменившихся людей. Но тогда нас это не слишком и занимало. Может быть, Джеки прониклась той неуловимой, беззаботной эйфорией, которая охватывает некоторых из попавших на Спираль. У них возникает ощущение, что здесь случиться может все, что угодно, так почему бы этому не радоваться? Похоже, то же происходило и со мной, ведь я, не задумываясь, наслаждался близостью Джеки и радовался обществу двух друзей, на встречу с которыми уже не надеялся. Кстати, эти друзья не были охотниками предаваться размышлениям. Молл, конечно, не забыла, как отчитывала меня из-за Джеки, и теперь не сводила с нас насмешливого взгляда. А Джип просто находил все происходящее смешным. Для меня же эти дни были настоящей идиллией, я никогда такого не переживал.

Теперь их ничто не омрачало – нас никто не преследовал, мы не встречали никакого противодействия. Были, конечно, опасения насчет будущего, но серьезно меня беспокоило одно – наше прибытие на Бали. Молл и Джип не могли остаться там и оказать мне поддержку, ведь капитан Феррис и так позволил им довольно сильно расширить сферу их услуг нам, а они не принадлежали к числу людей, способных его подвести. Те Киоре и остальные догонят нас не так скоро. А Шимп? Теперь он уже не вызывал особого доверия: подавленный, ушедший в себя, он целыми днями, завернувшись в одеяло, медитировал или дремал, сидя недалеко от мостика. Он почти не ел и не пил, маленькие глаза казались усталыми, веки покраснели. Хорошо, что наше путешествие совершалось так быстро, иначе он, наверное, сошел бы с ума.

Днем мы шли по пустынному океану, а ночью тучи Спирали вздымались под корпусом корабля и паруса наполнялись лунным светом. От внимательного глаза Джипа не укрывался ни один ориентир, позволяющий устанавливать курс, а Молл твердой рукой вела корабль по звездам.

Но как бы всё это меня ни радовало, что бы я ни делал – бодрствовал ли рядом с Джеки, скрещивал ли мечи с Молл или слушал, как она наигрывает на скрипке мелодии, которые уже во времена Шекспира казались старинными, перешучивался ли с Джипом после чудесного rijsttafel [147] обеда, отплясывал ли вместе с командой так, что сотрясалась палуба, выпивал ли с главным механиком Макэндрю, или, как он себя называл, arteefeecer [148], или распевал с ним гимны, – душу мне жгла лишь одна мечта: пусть это продолжается вечно! Даже с капитаном Феррисом было на удивление приятно общаться, хотя это общение и носило несколько академический характер. Он увлекался биологией моря, это был его конек, и он рассказывал невероятные вещи о жизни морских глубин. Наслушавшись этих рассказов, я невольно застывал у борта и с тревогой вглядывался в пучину. Кроме того, Феррис был знаком с дедушкой моего начальника. Оказывается, дедушка Барри был основателем нашей фирмы, и я с интересом слушал рассказы капитана о том, как фирма развивалась. Играя с Феррисом до поздней ночи в бильярд, мы обсуждали с ним наши профессиональные проблемы, и постепенно я убедился, что нынешним контрабандистам и прочим жуликам есть чему поучиться у своих предшественников. Капитан поведал мне о некоторых блестящих махинациях, о которых я раньше и не слыхивал. И мне стало ясно, что, когда я вернусь домой, придется усилить работу нашей секьюрити.