Авторская энциклопедия фильмов. Том I - Лурселль Жак - Страница 121

БИБЛИОГРАФИЯ: раскадровка последней части фильма (79 планов) опубликована в номере журнала «Présence du cinéma», посвященном Риккардо Фреде (весна 1963 г.).

Le cave de rebiffe

Простак упрямится[38]

1961 — Франция (95 мин)

· Произв. Cité Films Jacques Bar. Compagnia Сinematographica Mondiale

· Реж. ЖИЛЬ ГРАНЖЬЕ

· Сцен. Альбер Симонен, Жиль Гранжье, Мишель Одьяр по одноименному роману Альбера Симонена

· Опер. Луи Паж

· В ролях Жан Габен (Фердинан Марешаль), Мартин Кароль (Соланж Мидо), Бернар Блие (Шарль Лепикар), Франсуаз Розэ (мадам Полин), Франк Виллар (Эрик Массон), Морис Биро (Робер Мидо), Жинетт Леклер (Леа Лепикар).

Бывший владелец публичного дома бедствует с тех пор, как подлый закон запретил его деятельность. Он подумывает стать фальшивомонетчиком, и тут как раз представляется случай. Поскольку ему не хватает опыта в новом предприятии, он очень хочет заполучить в сообщники знаменитого жулика, настоящего искусника в своем ремесле, удалившегося на покой и живущего на тропическом острове. Ему удается убедить жулика вернуться во Францию и принять участие в проекте. Но жулик ненасытен. Доведя дело до конца, он бросает компаньонов ни с чем и исчезает со всей добычей, прихватив с собой изготовившего фальшивые купюры гравера, к которому испытывает отцовскую нежность.

♦ Это, возможно, лучший и самый показательный пример диалогов, написанных Одьяром. Он доказывает, что диалоги сами по себе способны изменить жанр фильма, придать ему смысл и создать шутливый фон даже при заурядности материала. В самом деле, достаточно лишь заставить персонажей заговорить языком Одьяра, с его иронией, изысканным арго, сумасшедшей и сюрреалистической риторикой, а также афоризмами, лукавством, заимствованиями из разных технических лексиконов, чтоб банальная поделка из «черной серии» при аккуратной режиссуре Гранжье превратилась в причудливую комедию, выражающую «анархически-реакционный» взгляд автора диалогов на мир: восхваление принципиальных маргиналов и настоящих трудяг, насмешливое презрение к рвачам и богатеям, жестокое женоненавистничество. На всем протяжении фильма чувствуется ностальгия, смеющаяся сама над собой: из-за нее особенно удачными кажутся сцены, где сталкиваются лицом к лицу или произносят монологи самые старые и знаменитые актеры труппы (напр., недолгий дуэт Габена и Розэ и длинный монолог, которым Габен пытается «соблазнить» гравера). Одьяр безропотно пишет для Габена роль по его мерке, но совершенно невообразимую по меркам реализма: старого бандита, непогрешимого, как Папа Римский, умного, образованного, знатока всего, пользующегося безграничным авторитетом. Обманывая сообщников, он лишь воздаст им должное, сохраняя невинность даже при таком проступке. Этот мифический, нереальный персонаж с манией величия отдаляет фильм от псевдореалистического направления французской «черной серии» в стиле Беккера.

Уже потом, возвращаясь к фильму, замечаешь нетерпение, с которым Одьяр стремится рассказать историю, полностью подвластную его желаниям и фантазиям, причудливую и забавную не только в диалогах или характерах, но и в сюжетных поворотах и драматургической конструкции: это удастся ему несколько лет спустя, в его режиссерском дебюте Не принимайте детей божьих за диких уток, Faut pas prendre les enfants du bon Dieu pour des canards sauvages, 1968. И все же его диалоги навсегда останутся самой оригинальной частью картины.

C'eravamo tanto amati

Мы так любили друг друга

1971 — Италия (115 мин)

· Произв. Dean Film, Delta (Пио Анджелетти и Адриано Де Микели)

· Реж. ЭТТОРЕ СКОЛА

· Сцен. Аге (= Агеноре Инкроччи), Скарпелли (= Фурио Скарпелли), Этторе Скола

· Опер. Клаудио Чирилло (ч/б и Technicolor)

· Муз. Армандо Тровайоли

· В ролях Нина Манфреди (Антонио), Витторио Гассман (Джанни), Стефано Сатта Флорес (Никола), Стефания Сандрелли (Лучана), Джованна Ралли (Элиде Катеначчи), Марчелла Микеланджети (Габриелла), Альдо Фабрици (Ромоло Катеначчи), а также Витторио Де Сика, Федерико Феллини, Марчелло Мастроянни (в роли самих себя).

30 лет повседневной истории Италии (1945–1975), показанные через призму личной и профессиональной жизни 3 друзей, бывших бойцов Сопротивления: Джанни, Николы и Антонио. После войны адвокат-стажер Джанни начинает работать на богатого подрядчика и закрывает глаза на то, что тот крадет по-крупному. Он женится по расчету на дочери этого подрядчика, которую ненавидит, и без всяких угрызений совести строит собственное благосостояние. Антонио был и остался санитаром в римской больнице. Никола, главный интеллектуал троицы, бросает все ― дом, семью, — переезжает в столицу и становится там кинокритиком. Невеста Антонио Лучана влюбляется в Джанни, потом расстается с ним, пытается покончить с собой и переселяется к Николе. Бросив надежды стать актрисой, она возвращается к Антонио и выходит за него замуж. Проходит больше 20 лет, и друзья встречаются снова. Джанни не хочет говорить товарищам о своем «успехе», и те считают его бедным, как Иов. Чуть позже Никола, Антонио и Лучана решают нанести другу визит и обнаруживают, что он живет в роскошной вилле. Они предпочитают развернуться на полпути.

♦ Восхитительная фреска о разочаровании, которая пытается иными средствами, нежели Мои друзья, Amici miei*, раздвинуть границы итальянской комедии, сохранив ее формальные достижения и виртуозность. Невозможно забыть, что Скола и его сценаристы Aге и Скарпелли были столпами итальянской комедии. Структура этого фильма, построенная на встречах, расставаниях и мимолетных пересечениях судеб, напоминает «безупречно отлаженный часовой механизм» (по выражению Де Санти и Виттори, авторов книги о Сколе [Gremese, Roma, 1987]). На уровне отдельных сцен фильм отличается краткостью и компактностью, характерными для лучших новелл жанра. Пример: санитар Никола (Манфреди) случайно встречает Лучану на съемках Сладкой жизни, La dolce vita, 1960 Феллини. Ревнуя, он дерется с т. н. «импресарио» бывшей невесты и покидает поле боя на собственной машине «скорой помощи», но на сей раз — как пациент. Также обратите внимание на сцену, где Манфреди, не видевший Гассмана больше 20 лет, принимает его за сторожа парковки (хотя тот сказочно богат) и начинает разглагольствовать о том, как общество потребления не ценит его идеализм, а его собеседник не решается вставить слово. В чем фильм действительно раздвигает рамки итальянской комедии — так это в человеческой заинтересованности, нежности и даже снисходительности авторов к персонажам, несмотря на все недостатки, дурные поступки и слабоволие этих людей. Помимо этого, фильм уделяет важнейшее значение времени, чем совершенно выбивается из механически-абстрактного мира итальянской комедии, привыкшего к злым шаржам, нарисованным наспех. К слову, снисходительность авторов рождается из того значения, которое фильм придает времени: ведь нельзя слишком строго судить людей, за которыми мы пристально наблюдали долгие годы, изучая их надежды, сомнения, колебания и т. д. Это не мешает фильму выносить суровый и порой даже очень резкий приговор целому поколению (людям, которым было 40–45 лет в 1970 г.). Но поскольку сами персонажи разделяют точку зрения авторов, это осознание не позволяет фильму погрузиться в безысходный пессимизм. Скола стремится показать, что для героев фильма еще не все потеряно, поскольку каждый по-своему понимает, сколько всего он упустил или испортил в жизни, а жизнь еще далеко не закончена. И в конечном счете этот фильм о преданных идеалах (неореализма, социальной, нравственной и политической перестройки страны) приобретает скорее трогательную, нежели горькую интонацию. Из 3 друзей (Джанни, разбогатевший буржуа; Антонио, слегка обуржуазившийся пролетарий; Никола, чудаковатый интеллектуал) 1-му, несомненно, будет сложнее всего снова поднять планку.