Кузница в Лесу - Роэн Майкл Скотт - Страница 62

— Безрассудный странник! Человек, заблудившийся в царстве, запретном для людей, слушай меня и берегись! Для некоторых жребий уже брошен! Рок близится, рок, которого не избежит ни один из смертных! Беги, если можешь, или прими то, что тебе уготовано!

Крылья сомкнулись, а затем сделали один мощный взмах, от которого камыши с громким шелестом пригнулись к воде. Огромный черный лебедь поднялся над водой и закружил над рекой, над островом, удаляясь из виду, Элоф провожал его взглядом до тех пор, пока он не исчез за вершинами деревьев на гребне холма.

— Что я видел? — спросил он себя и услышал дрожь в собственном голосе. — Похожа, так похожа… но так ужасна… Что это за страна видений?

Темный страх не отпускал Элофа. Он встал, взял мех с водой и торопливо зашагал вверх по склону к деревьям и слабым отблескам костра. Подойдя ближе, он услышал приглушенные голоса Керморвана и Рока, показавшиеся ему самым приятным и утешительным звуком, который когда-либо приходилось слышать.

— Нужно будет разузнать об этом южном пути, о котором говорил бедный Корентин. Если Вайда воспользовался им, чтобы увести свой народ на запад, он может быть более безопасным маршрутом для возвращения на восток…

— Может быть, если со временем не появились новые опасности… Элоф! В чем дело? Ты похож на привидение!

— Я видел… — пробормотал Элоф. — Я что-то видел. Возможно, предупреждение, не знаю…

— Сядь к костру и погрейся! — резко скомандовала Иле. — Давай сюда воду — смотри, не пролей на огонь! Ну, что ты видел?

Но Элоф по-прежнему не мог подобрать слова.

— Предупреждение… — вымолвил он. — Или приговор… Мы в опасности!

Керморван выпрямил спину и положил на колени свой серо-золотистый клинок. Он пристально смотрел на Элофа, нахмурив брови и плотно сжав губы.

— Мне не нужно видения, чтобы узнать это, — сказал он. — Опасность близко?

— Приближается, — с трудом выговорил Элоф. — Оно… она сказала, что…

Он замолчал, потому что серые глаза Керморвана внезапно расширились. Воин смотрел уже не на Элофа, а куда-то вдаль, приоткрыв губы от удивления. В то же мгновение по коже Элофа поползли ледяные мурашки, и он почувствовал некое присутствие у себя за спиной. Но сейчас ему не хотелось оглядываться. Он уже был готов броситься в сторону и выхватить оружие, но краешком глаза заметил чем-то знакомую фигуру, выступившую вперед и как ни в чем не бывало присевшую у костра. Человек протянул руки к огню и с видимым удовольствием потер их. От его мокрой одежды валил пар. Потрясенные путники собрались вокруг, но лишь после того, как Элоф сообразил, кого он видит, Рок подал голос:

— Стехан! Провалиться мне на этом месте! Но как ты спасся от этих… от этих водных тварей? Как ты…

Корсар не ответил, но вдруг поднял голову. Его лицо выражало такое холодное и высокомерное презрение, что Рок замолчал на полуслове, приоткрыл рот, как будто собираясь что-то добавить, но потом медленно закрыл его. Керморван не двигался, однако его тело казалось напряженным, как натянутая тетива с наложенной стрелой, готовой сорваться в любой момент. Костяшки его пальцев побелели на рукояти меча. С другой стороны небольшого оврага к дальнему краю костра неторопливо приближались другие силуэты, бредущие в ночи. Они шли неровным строем через кусты, окружавшие маленький лагерь, и сосульки, ледяными фестонами свисавшие с сухих ветвей, звенели и разбивались на их пути. Элоф хотел вскрикнуть, вскочить с места, но конечности не повиновались ему, а язык словно примерз к нёбу.

Первым был Хольвар, который не обратил ни на кого внимания, но просто подошел и сел у костра, как будто отошел минуту назад. Бьюр спрятал лицо в ладонях, и кровь отхлынула от его смуглого лица; Тенвар застыл среди подступающих теней, но с его губ непроизвольно сорвался слабый стон ужаса. Ветер бился и завывал в ветвях над головой, пламя льнуло к земле и ревело, как пойманный зверь, свет и тень менялись местами быстрее, чем мог уловить человеческий глаз. Один за другим они спускались в овраг, все так же неслышно и безмолвно — бывшие члены отряда, навсегда завершившие свои странствия, которым больше не было места на земле, ни ночью, ни днем. За Хольваром приблизился Эйсдан, боцман Мэйли и Дервас, легко ступавший на ногу, которую Элоф видел сломанной и обглоданной до кости. За спиной Дерваса маячил Борхи, сгорбившийся и обхвативший себя руками, словно человек, старающийся плотнее запахнуть свой плащ от холода. Но он, как и остальные, молча занял место у огня, даже не взглянув на тех, кто уже был там, и стал смотреть на пляшущие языки пламени. Хотя на его лице застыла гримаса страха, он не удостоил вниманием того, кто притащился следом. Охотник Кассе, злобно поблескивая глазами, на месте которых когда-то зияли пустые глазницы, тоже опустился на землю возле костра, и теперь в овраге под сенью черных елей, зловеще перешептывавшихся на ветру, мертвых было больше, чем живых.

Ни слова не было произнесено и никто не пошевелился. Они сидели как статуи, овеваемые дымом костра, метавшимся то в одну, то в другую сторону. Элофу показалось, что мороз, сковавший эту землю ледяным панцирем под тонким слоем почвы, поднимается вверх, разливается по его жилам и превращает жар пламени в ничто. Он дрожал так сильно, что не мог говорить, не мог даже связно думать. Мертвецы присоединились к ним, но их глаза были не мертвыми; в них светилась жизнь, их блеск был злобным и обвиняющим, ясным не хуже любых слов.

Толстый сук, прогоревший в костре, с треском переломился и перевернулся на другую сторону, выпустив сноп оранжевых искр. В клубах дыма Элофу вдруг вспомнилась его кузница на соленых болотах, когда он лежал больной, а вокруг собирались жуткие призраки прошлого, терзавшие его душу. Но он встретил эти ужасы лицом к лицу и преодолел их. В его сердце снова вспыхнул огонь, а вместе с огнем — жгучий гнев на тех, кто безмолвствовал вокруг. Это было насмешкой и незаслуженным презрением с их стороны. Что бы ни случилось, он мог по крайней мере возвысить голос и бросить вызов их холодному молчанию. Элоф плотно сжал челюсти, чтобы унять дрожь, и каждое его слово падало веско, словно удар молота по наковальне.

— Чего вы хотите от нас? Когда-то вы были, нашими друзьями, но сейчас пришли не по-дружески. Отвечайте или идите. Оставьте то, что больше не может вас заботить!

Оставить? — внезапно прошелестел голос, и ледяной смешок пробежал по оврагу как эхо дальнего ветра.

Голос принадлежал Стехану, но говорить мог кто угодно: на лицах всех мертвецов теперь застыло одинаковое выражение.

— Добрый кузнец, это ты нас оставил. Всех нас! В засаде, в бою, во время бегства — ты нас оставил!

— Меня утащили вниз…

— Мне пронзили горло стрелой…

— Меня проткнули как куропатку…

— Меня затравили, словно крысу…

— Меня раздавило бревнами…

— Сорвали мне мясо с костей, как кору с ивовой ветки, пока ты махал мечом попусту…

— Говорил, обещал что выведешь нас, а сам оставил меня на растерзание этому чудовищу…

— Ты бросил нас! Нас! Нас! Нас!

Голоса соединились и слились в шипящий речитатив, почти лишенный человеческого смысла, в бессловесную литанию неутоленной злобы, стучавшую в сознании Элофа. На какое-то мгновение он дрогнул под этой тяжестью, цепенящей и оглушающей, как натиск водопада. Но потом другой голос перекрыл речь мертвецов с силой меча, разрубающего сухое дерево.

— Довольно! — отрезал Керморван, и его голос зазвучал так жестко и властно, как им уже давно не приходилось слышать. — Я говорю, довольно! Разве я не выдвигал против себя все эти, и еще более тяжкие обвинения за долгие дни наших скитаний? Есть худшие испытания, чем те, которым вы можете меня подвергнуть, худшие ужасы, чем вы можете наслать! — Его голос на мгновение понизился, взгляд опустился. — И разве я сам едва ли не сломил свой дух, отвечая на них, едва ли не приговорил себя к бездействию и застою, чтобы не причинить вреда хотя бы тем, кто остался в живых!

Керморван поднял голову, и его серые глаза снова зажглись яростным грозовым блеском.