Звёздный свиток - Роун Мелани - Страница 114

— То, что ты сделала, ляжет на него бременем до конца жизни. Но ты недолго будешь обременять его.

Она смотрела на Рохана снизу вверх. Лицо принцессы опухло от ужаса и стоявших в глазах невыплаканных слез.

— Если я должна умереть, не дай мне умереть бесцельно.

— А какая у тебя цель? Убить Масуля? — Он хотел спросить, почему Пандсала не сделала этого раньше. Но Рохан понимал: если бы она могла, то Масуля давно не было бы на свете. — О нет! Он проживет до тех пор, пока не будет признан лжецом. Я не собираюсь все оставшиеся мне годы слышать голоса тех, кто сомневается в правах Поля на Марку. — Он тонко усмехнулся. — А ведь его права незыблемы, ты согласна?

Пандсала тяжело осела наземь, волосы ее рассыпались по плечам, и солнечный свет высветил в них седые пряди.

— Тогда убей меня сейчас, — без выражения сказала она.

— Поль мешает. Если суд вынесет тебе приговор, его бремя станет тяжелее. Поэтому я не убью тебя. — О Богиня, как бы мне хотелось сделать это. Голымируками… — Возможно, я и трус, как считает Чиана. Но знаю, самым страшным наказанием будет для тебя то, к которому когда-то прибег твой отец. Я не пошлю тебя в Крепость Богини. Ты просто тихо уедешь в какое-нибудь поместье. Может быть, я восстановлю для тебя Феруче. Как, Пандсала, будешь присматривать за стройкой? Скажи, будешь?

Тело сводило судорогой от омерзения, но Пандсале хватило смелости посмотреть ему в глаза.

— Все, что пожелаете, милорд. Я в вашем распоряжении. Впрочем, как всегда…

— Мне не нужна твоя служба. Ты хоть понимаешь, что наделала?

— Я понимаю только одно: все это было сделано для Поля. И для тебя. Потому что я любила вас обоих. И продолжаю любить, помоги мне Богиня. Мне не о чем жалеть.

— Еще пожалеешь. Поверь мне, следя из Феруче за Долгими Песками, ты узнаешь, что такое раскаяние.

Теперь он окончательно понял, что не сможет казнить ее. После убийств стольких мужчин, женщин и детей, совершенных ею во имя Поля, это было бы только справедливо. На миг он снова поддался искушению. Но варвар, когда-то впряженный в одну телегу с цивилизованным принцем, на сей раз вышел победителем. Замуровать Пандсалу в Феруче было куда более жестоко, чем вонзить ей нож в сердце. Более жестоко и более просто.

Нет, он не убьет ее, но и не сможет рассказать всем о ее преступлениях. Ему придется жить с этим. И ей тоже.

— Вставай, — приказал он. Когда выяснилось, что у Пандсалы нет на это сил, Рохан рывком поставил ее на ноги. Она зашаталась, но послушно пригладила волосы и пошла к реке умываться. Рохан нетерпеливо следил за Пандсалой, от всей души желая ей смерти. Но это желание было вызвано стыдом за допущенную роковую ошибку. Сумеет ли он пережить это? Хотелось поделиться со Сьонед и спросить у нее совета. Она все поймет и простит… Нет, он ни за что этого не сделает. Никогда.

Когда Пандсала привела в порядок волосы и разгладила юбки, Рохан пошел в лагерь, слыша за собой ее спотыкающиеся шаги. Что бы он ни сделал, до конца дней он будет слышать за спиной эти шаги. Шаги женщины, спотыкающейся о трупы.

Чтобы добраться до шатра, Ллейну потребовалась сильная рука его сына. Чадрик посадил отца в кресло и встал позади, придав лицу бесстрастное выражение. Зато лицо Ллейна выражало одновременно и досаду, и любопытство.

— Слава Богине, я здесь. Говори, что за спешка. Рохан встал и подошел к старику.

— Прости за то, что я был вынужден вызвать тебя сюда, — тихо начал он.

— Если бы без этого можно было обойтись, ты не прислал бы мне приказ верховного принца. Рассказывай, черт побери!

— Милорд, нужно, чтобы вы оба оказали мне большую услугу. Ты и принц Чадрик. — Он помедлил и покосился на Сьонед, неподвижно сидевшую с опущенной головой и крепко стиснутыми руками. Он сдержал данное себе обещание и ничего не рассказал ей. О Богиня, как она обиделась…

Он перевел взгляд на Ллейна и продолжил:

— Фирону требуется правитель из рода властвовавших там принцев. Я прошу тебя сделать мне любезность и обдумать возможность возведения на престол твоего внука, принца Ларика.

Скулы Ллейна, обтянутые пергаментной кожей, слегка порозовели, и он впился в Рохана внимательным, вопрошающим взором. Но первым отозвался ошеломленный Чадрик.

— Ларик? Почему? Благодаря тебе и Сьонед права твоего сына намного предпочтительнее…

— Помолчи… — прошептал Ллейн. Его глаза заглядывали Рохану прямо в душу. Прошло много времени, прежде чем он заговорил: голос старика напоминал шуршание сухих листьев. — Я думал, Фирон достанется Полю. Что-то заставило тебя изменить решение. И случилось оно сегодня. Я не верю, что причина кроется в голосовании, но если хочешь, приму это объяснение.

Рохан склонил голову.

— Спасибо, милорд.

— Если мой внук станет принцем Фирона, ты будешь иметь решающий голос в пользу Поля. Я это прекрасно понимаю. Не спрашиваю, почему ты не додумался до такого решения раньше, когда это могло спасти нас от множества трудностей.

И снова Рохан кивнул. На этот раз кивок был больше похож на поклон.

— Но ты подумал, к чему это приведет? Я не стремлюсь выйти за пределы моего острова. Когда меня не станет, престол займет Чадрик, а после будет править его старший сын Лудхиль. Ларику достанется поместье его матери Сандейя; он сможет управлять портами или выбрать любое дело себе по душе. Мы не хотим вмешиваться в дела континента, Рохан. Нам это не нужно. Нейтралитет — одна из причин нашего процветания.

— Я понимаю, милорд. Но мой сын не может унаследовать ни Фирон, ни часть его.

Он уже выдержал из-за этого жестокую схватку со Сьонед, Тобин и Чейном. Естественно, все они спорили. И впервые в жизни ему пришлось прикрикнуть на них, заявить, что такова его воля, что он принял такое решение, и что они обязаны беспрекословно подчиняться требованиям верховного принца, какими бы абсурдными они ни были. Тобин вылетела из его шатра ошеломленная, злая и обиженная. Чейн бросил на него один-единственный красноречивый взгляд и последовал за женой. Потерявшая дар речи от такого предательства, Сьонед не желала смотреть на него. Она осталась в шатре только потому, что Рохан приказал ей присутствовать при беседе с Ллейном и Чадриком. Он ненавидел себя за то, что не сказал правды самым близким людям, но просто не мог заставить себя сделать это.

Однако в случае с Фироном выбирать не приходилось. То, что Пандсала убила принца Айита, делало присоединение этого государства совершенно невозможным. Он не мог воскрешать мертвых, но мог отказаться пользоваться плодами преступления. Утешение было слабое, поскольку оставалось множество других преступлений, а он понятия не имел, как быть с ними.

— Поль не может принять Фирон, — повторил он.

— Почему? — спросил Ллейн. — Ты думаешь, что избыток власти может быть опасным? Или считаешь, что сегодня вечером Андраде не удастся представить неопровержимые доказательства?

Вместо Рохана ответила Сьонед. Ее тихий, безжизненный голос слегка напугал Рохана.

— Просто боязнь того, как к этому отнесутся другие. Ллейн, ты с милордом Чадриком воспитывал моего сына. Вы оба знаете его. Как вы думаете, он способен злоупотребить властью?

— Конечно, нет! — воскликнул Чадрик. — Честь присуща ему так же, как и кровь в жилах. Но это не наша заслуга, миледи.

— Если хотите, разделим эту заслугу пополам, — тихо ответила она, подняла глаза и слегка улыбнулась. — Мы знаем его и доверяем ему, но остальные могут думать по-другому. Или, по крайней мере, притворяться, что думают. Он будет править Пустыней и Маркой. Этого достаточно.

Ллейн все еще следил за Роханом.

— Я не знал, что на твои решения могут влиять мнимые страхи или угрозы.

— У всех нас есть тайные страхи, — откликнулся Рохан. — Волог боится, что заключенный благодаря внуку союз с Изелем окажется непрочным. Давви боится, что брак с Геммой, который принесет Тилалю Оссетию, приведет к конфликту с Костасом, когда тот унаследует Сир. Ты боишься вмешиваться в дела континента. Мы все чего-то боимся, милорд. Просто некоторые из нас предпочитают вовремя избавляться от своих страхов.