Сказки - Магалиф Юрий Михайлович - Страница 49

— Негодяй, не смей! — зарычал Дядя Ловушка. — Это же мой монумент! Тут я красуюсь…

— Здесь пока что пустое место, — засмеялась Зоя.

— Да, я красуюсь на пустом месте!.. Что делается… Что делается!

Дядя Ловушка застонал, весь как-то съёжился, сморщился и запахнул потуже свой клетчатый пиджачок.

— Странно, — сказал Учитель. — На картине совсем не видно людей… И почему она не раскрашена?

— Так и в жизни, так и в жизни! — заверещал Дядя Ловушка. — Посмотрите-ка на себя!

И все посмотрели на себя с удивлением, словно впервые увидели эти бесцветные платья, бесцветные халаты, бесцветные дома…

— Бабушка! — воскликнул Типтик и хлопнул себя по лбу.-

Я всё понял! Я догадался! Помнишь, что говорил нам в вертолёте этот Дядя Ловушка? Он сказал, что Картина заколдована. Так и есть!.. Погодите, а где Воронуша?

В самом деле, никто не заметил, как Ворон куда-то исчез.

— Воронуша, где ты? — крикнул Типтик.

— Во-ро-ну-ша, где ты? — закричала по слогам Бабушка. — Где ты, Во-ро-ну-ша?..

Высоко в небе показалась мало приметная точка. Вот она всё ближе, ближе, ближе…

— Мермехон! — крикнул кто-то испуганно.

— Да нет! Не мермехон это, а Воронуша!.. А что он держит в клюве?

На землю упала плоская ржавая коробочка. Учитель поднял её, раскрыл…

Там были краски — яркие, свежие, совсем-совсем новенькие, как будто их только вчера положили в коробочку. На внутренней стороне крышки Учитель прочитал:

— Рази-двази…

— Тризи-мизи… — откликнулся Ворон.

— Пята-лата! — сказал Типтик.

— Сули-мули! — прочитал Последний Доктор.

— Буба-бэнс!.. — почти шёпотом выговорила Зоя.

И в тот же миг коробочка опустела: краски исчезли.

И в тот же миг Картина чудесно преобразилась: стали разноцветными дома, сады и бульвары покрылись свежей зеленью, улицы наполнились людьми в оранжевых, синих, фиолетовых, розовых платьях и костюмах… Все на Картине куда-то спешили, бежали, прыгали — каждый был занят делом. Худощавые, энергичные фигуры взрослых и детей наполняли этот сказочный город, в самом центре которого возникло высоченное торжественное здание.

«ДВОРЕЦ ТРУДА»- было написано на этом прекрасном доме, за широкими окнами которого кипела дружная работа: кто стоял у станка, кто сидел за компьютером, кто за письменным столом…

— Вот о чём мы все мечтали, — прошептал Последний Доктор.

— Пре-крра-сно! — прищёлкнул клювом Воронуша. — Ура! И тысячи горожан подхватили эти правильные слова:

— Прекрасно! Ура!

Глава тридцать вторая

ЧТО БЫЛО ДАЛЬШЕ

Об этом, наверное, и рассказывать не нужно. Понятно всё и так.

Весь город строил Дворец Труда; и скоро в нём закипела работа — даже ещё веселее, чем на Картине! Многое там делали умные машины — они помогали людям. А люди, придумывая, изобретая, сами становились всё умнее и умнее. И каждый понимал, что никогда не удастся сделать машину, которая была бы во всём умнее человека.

Клетки, конечно, разломали. Из прутьев сделали качели. На них с утра до ночи раскачивались ребятишки.

Удивительно, но в городе совсем не стало толстяков. Даже «подушечный» мальчик похудел, и прошёл слух, будто бы он собирается стать чемпионом по бегу на семьдесят семь с половиной метров — он сам себе придумал такую дистанцию.

Всюду теперь громко смеялись, хохотали до упаду. И плакать никому не запрещалось. Но, конечно, никто не хотел плакать. Только однажды какой-то малыш заревел благим матом, когда кормящая машина по ошибке насильно пичкала его манной кашей с малиновым вареньем. Малыша успокоили, угостили солёным огурчиком, а машину срочно отправили в ремонт.

Но что с нашим Типтиком? Что с Бабушкой?

Вот тут я ничего вам сказать не могу. Дело в том, что Типт… ах, простите — Тимофей Птахин… Так вот, Тимофей Птахин стал старшим помощником младшего юнги на огромном космическом корабле и улетел куда-то, в направлении… Позабыл я, как называется эта далёкая планета. Помню лишь, что жители этой планеты совсем не могут жить без сказок — они там дышат сказочным воздухом и глотают сказочные пирожки. Думаю, что они, должно быть, с удовольствием будут слушать нашего Типтика, когда он начнет рассказывать, что случилось в стеклянном городе на нашей Земле.

Великолепная Бабушка, кроме газеты «Спорт» и журнала «Здоровье», подписалась на библиотеку «Фантастики» и читает лекции о том, как сохранить молодость до ста двадцати лет. Она по-прежнему ходит в синих брючках, по-прежнему делает силовые упражнения с гантелями, по-прежнему каждый день бегает лёгкой трусцой. И поговаривают, что она решила каждое утро обливаться ледяной водой. Действительно — великолепная Бабушка!

А Воронуша? Как поживает чёрненькая птичка?.. Должно быть, улетела вместе с Типтиком на далёкую планету?

Ничего подобного. Воронуша теперь далеко не залетает. Его назначили заведующим белым столовым залом. Он следит там за чистотой и даже сам командует моющей машиной.

Иногда в столовом зале появляется приходящий неизвестно откуда, тихий старикашка в клетчатом пиджачке. Воронуша даёт ему котлету с картофельным пюре и разрешает выпить чашку компота. Он ведь добрый, наш Воронуша.

…А недавно мне позвонил по телефону Последний Доктор и сказал, что жители города собираются воздвигнуть монумент в честь вольных птиц — ласточек, аистов, журавликов, воробьишек.

Воронуша, когда узнал об этом, сказал с восторгом:

— Прра-вильно! Кррасота!

УСПЕХ ТРАВА

Говорит автор

ВСТУПЛЕНИЕ

Мне очень хочется, чтобы вы узнали про случай, который произошёл с Катей Карамелъкиной.

Только не знаю, как об этом рассказать, потому что случай слишком уж странный, слишком уж необычайный, слишком уж удивительный и говорить о нем надобно по-особенному.

Сначала я надумал написать стихотворение и даже нашёл смешную рифму — «Карамелъкина — пустомелькина». Но потом решил: нет, стихи тут не годятся; дело слишком серьёзное.

Тогда я сказала: напишу-ка пьесу! Да, пьеса тут была бы в самый раз. Одно плохо: смотреть пьесу в театре, где играют артисты, — интересно. А читать пьесу в книге — немножко скучновато.

Ну, что ж, — подумал я. — Если пьеса не подходит, значит, надо написать сказку!

И как только я это подумал, так в ту же секунду сказка сама по себе стала сочиняться.

Стала сочиняться большая сказка. Такая большая, что я даже отсюда — с первой страницы, не вижу, чем дело закончится.

Итак, когда-то давным-давно…

Ах, простите, что я в самом начале останавливаюсь и прерываю сказку.

Дело в том… понимаете ли… надо сказать… Словом, вот что: не сердитесь, пожалуйста, на меня, если я иногда — честное слово, очень редко! — буду лично появляться на страницах этой книги, чтобы высказать свое отношение к здешним делам. Это будет называться «АВТОРСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ». Конечно, было бы приятнее и почётнее назвать это «авторским наступлением». Но знающие люди мне сказали, что автор ни в коем случае не имеет права наступать; потому что автор не солдат, а писатель, у него в руках не автомат, а перо.

Но если в каком-нибудь месте нашей сказки начнётся авторское отступление, то вы должны будете сразу же узнать автора в лицо. А то могут выйти разные неприятности — вы станете спрашивать: кто это там отступает? Какое он имеет право отступать, когда сказка идёт вперёд? Начнётся неразбериха, путаница, даже крики…