Навеки твоя - Харрингтон (Гаррингтон) Кэтлин - Страница 64

— Прости меня за то, что я весь день ходила за тобой как приклеенная, — стала извиняться Франсин, когда их лошади, громко стуча копытами по булыжнику, въехали в огромный внутренний двор гостиницы.

— Можешь ходить за мной сколько угодно, — сказал он. — Если хочешь, можешь даже залезть ко мне в спорран[16].

— Какой ужас! — воскликнула она со смехом. — Тебе бы, наверное, хотелось, чтобы я была размером с куклу и ты мог бы доставать меня из своей сумки и играть со мной, когда тебе захочется.

После этих слов у него загорелись глаза и он улыбнулся ей своей чарующей, дразнящей улыбкой.

— Именно так я себе и представляю настоящий рай, любимая, — сказал он.

— Как тебе не стыдно! — возмутилась она. — Ты же знаешь, что я совсем другое имела в виду.

Франсин посмотрела на гостиничную вывеску с кабаньей головой и вздохнула.

— Как бы мне хотелось поскорее забраться в постель, — сказала она.

— И мне, мамочка, — поддержала ее Анжелика. — Ты разрешишь мне сегодня спать с тобой? А то я опять буду думать, что в шкафу сидит злая колдунья, и мне опять будут сниться страшные сны.

— Ты можешь лечь со мной, дорогая, — сказала ей Франсин. — А когда заснешь, я перенесу тебя в твою кроватку. Если ты вдруг проснешься среди ночи, не пугайся. Синьора Грациоли будет спать рядом с тобой.

Посмотрев на Кинрата, Франсин быстро отвела взгляд. В его глазах она увидела такое страстное, такое неуемное желание, что оно буквально захлестнуло ее. Она никак не могла понять, почему ее так непреодолимо тянет к этому мужчине, почему она так хочет его.

Спешившись, он снял Франсин с ее норовистой лошади.

— Надеюсь, что сегодня ночью рядом с тобой буду спать я, — прошептал он ей на ухо.

Улыбнувшись и ничего не ответив, женщина покачала головой и отвела глаза. Однако снова посмотрев на горца, она увидела на его лице довольную улыбку.

Кинрат, похоже, решил, что молчание — знак согласия.

Ведь она не сказала ему «нет».

К полуночи в «Кабаньей голове» все стихло. Родственники Мак-Рата рассредоточились по всей гостинице: некоторые расположились на ночлег в конюшне, остальные у входной двери и на всех лестничных площадках трехэтажного дома.

Франсин, ее дочери и няне отдали в полное распоряжение верхний этаж. Эти апартаменты хозяева обычно сдавали богатым господам — своим постоянным клиентам.

Уолтер, как всегда, охранял Анжелику, расположившись в ее спальне. Синьора Грациоли, которая раньше молча терпела его присутствие, теперь весело болтала с ним по-итальянски, показывая, куда нужно поставить багаж малышки, а куда ее собственный. Родди занес вещи своего господина в свободную комнату и пошел к Колину, чтобы помочь расставить караульных, которые должны были заступить в дозор первыми.

Кинрат расположился на матрасе, положив его возле входной двери, ведущей из коридора в апартаменты Франсин. Когда она появилась в дверях своей комнаты, он посмотрел на нее.

Франсин понимала, что скоро они будут в Шотландии. Ведь они уже доехали до Йорка, а дни летят очень быстро. После королевской свадьбы, которая состоится в Эдинбурге, она вернется домой и больше никогда не увидит шотландского графа. Он, скорее всего, снова уйдет в море. Или уедет в горы, которые так любит.

А она вернется в поместье Пармертон и снова будет жить, как подобает добропорядочной вдове, на руках у которой маленький ребенок. И так и не узнает, каково это — лежать в постели с харизматичным шотландцем. Не узнает, что чувствует женщина, когда он обнимает ее своими сильными, мускулистыми руками… Потому что она дала клятву умирающей сестре. И эту клятву не нарушит до самой смерти.

— Анжелика уже крепко спит, — шепотом сказала Франсин Кинрату. — Не могли бы вы отнести ее в кроватку?

Лахлан встал и, войдя в комнату Франсин, вдохнул волшебный аромат лаванды и розы. Взяв Анжелику на руки, он отнес ее и уложил в детскую комнату, где для нее уже приготовили постель. Спавшая рядом Люсия, услышав шаги, открыла глаза.

— Я присмотрю за нашей дорогой девочкой, — тихо сказала она по-итальянски.

Наклонившись к малышке, Франсин поцеловала ее в лоб.

Уолтер сидел возле двери на матрасе и при тусклом свете масляной лампы точил свой кинжал. Поприветствовав лейрда кивком головы, он продолжил работу.

Взяв Лахлана за руку, Франсин вывела его из спальни дочери и прошла с ним в свою комнату.

Он закрыл дверь и запер ее на замок.

Сев на край кровати, она посмотрела на него своими карими, мягкими как бархат глазами. На ней была широкая ночная рубашка из нежно-голубого атласа; распущенные золотистые локоны, закрывавшие спину до самой талии, поблескивали в мерцающем свете факела, который висел на стене.

— Я должна тебе кое-что рассказать, — начала она. — Прошу тебя, стой где стоишь, пока я не закопчу. Выслушай меня, пожалуйста, а потом ты должен будешь уйти.

Прислонившись к закрытой двери, Лахлан молча ждал.

— Я хочу, чтобы ты понял раз и навсегда, что между нами ничего не может быть, — продолжила Франсин твердо и решительно. — Я бесконечно благодарна тебе за то, что ты готов был пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти жизнь мне и моей дочери. Я этого никогда не забуду. Знай, что ты навсегда останешься в моем сердце. Больше, к сожалению, я тебе ничего предложить не могу.

— Мне не нужна твоя благодарность, Франсин, — хрипло и резко сказал Кинрат. — Охранять тебя — моя обязанность.

Лахлан почувствовал, как по всему его телу пробежала горячая волна желания. Он отчаянно боролся с собой, пытаясь унять зов плоти. Но все было напрасно. Желание обладать ею превратилось в боль, которая мучила и изводила его. Она билась в его теле, словно пульс, постоянно напоминая о себе.

Франсин сидела на кровати, обхватив себя руками за плечи. Взволнованная, напряженная, зажатая. Словно невеста перед первой брачной ночью.

— И все-таки я должна тебе кое-что объяснить, — снова начала она, давая понять, что тщательно отрепетированная речь обязательно будет произнесена ею, независимо от того, захочет он выслушать ее откровения или нет. Графиня сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. — Ты, наверное, уже понял, что я хочу тебя… в интимном смысле… Ну, так, как женщина хочет мужчину.

Лахлан в несколько прыжков преодолел разделявшее их расстояние. Опустившись перед ней на корточки, он дрожащими руками принялся развязывать ее рубашку. Он почему-то был уверен, что на ней нет нижнего белья и под широкими складками ткани скрывается только ее обнаженное тело.

— Мы можем поговорить позже, дорогая, — произнес он сдавленным, хриплым от желания голосом. — Я так долго ждал этих слов. И теперь, когда ты призналась, что хочешь меня, я не собираюсь тратить время на разговоры.

Она прижала рубашку к своему телу, пытаясь помешать ему. Но все было тщетно.

— Сначала, Кинрат, я должна кое-что рассказать тебе о своем прошлом, — продолжала настаивать она.

— Меня совершенно не интересует, сколько у тебя было любовников, — сказал он, едва заметно усмехнувшись. — Поверь, я не стану осуждать тебя за то, как ты себя вела и чем занималась до нашей встречи.

Он снял с Франсин голубую атласную рубашку и отбросил ее в сторону. У него замерло сердце, когда он увидел, какая красота скрывалась под этим одеянием. Боже милосердный, да она изумительна! Она само совершенство! Посмотрев на ее пышные груди с круглыми розовыми сосками, он вновь почувствовал, что сгорает от желания. Нет, это было не желание, это была дикая страсть — неукротимая, примитивная животная страсть. Утолить ее сможет только она одна.

— Да, Кинрат, как раз о прошлом я и хочу поговорить с тобой, — настаивала Франсин. — Мне нужно сделать одно признание. Однако сначала ты должен поклясться, что сохранишь в тайне все, что я тебе скажу.

— Я поклянусь на своем кинжале, — быстро согласился горец, погладив руками ее нежные бедра, и вытащил клинок из ножен, которые висели у него на поясе. — Я клянусь на этом священном оружии, Франсин, что никогда не выдам твою тайну, — сказал он, держа перед собой клинок, словно крест.