Странствия Властимира - Романова Галина Львовна - Страница 108

ГЛАВА 17

Пленников перебросили через седла. Отряд торопился сквозь лес, не заботясь о том, чтобы выбирать дорогу поровнее.

Запомнить дорогу было невозможно — перед глазами мелькали ветки, а порой грязь и раскисшая земля.

Они пришли в себя оттого, что скачка внезапно прекратилась и их, как мешки, побросали наземь.

Буян сильно ударился раненым боком о что-то твердое и лишился бы чувств, если бы не непрерывный грохот. Гусляр с трудом разлепил веки и увидел прямо перед собой лошадиные копыта. Доставившие их всадники топтались вокруг кучки пленников, поджидая кого-то.

Под Буяном кто-то застонал. Гаральд! Забрало шлема у рыцаря было опущено, и гусляр не мог знать, пришел тот в себя или нет. Кровь заливала глаза Буяну, и у него не было сил посочувствовать рыцарю.

Судя по ржанию и шуму, наконец-то привели их лошадей. Кони бились и вырывали повода, но их подвели к сваленным в кучу пленникам и привязали подле.

— На первый раз хватит, —громко сказал кто-то.-Трое здесь, остальные — за мной. Попробуем прочесать лес еще раз!

Лошади затопотали, выстраиваясь, и ускакали прочь. Подле пленников остались трое. Охрана спешилась и отвела своих коней подалее.

Кто-то еще зашевелился, застонал.

— Дети Иблиса[48], —прохрипел голос Синдбада.-Чтоб их… — Тише, — выдохнул Буян. — Они возвращаются…

Мореход покорно замолчал.

Вернувшись, охранники пинками раскидали лежащих пленников и принялись приводить их в чувство. При этом с Гаральда сорвали шлем, открыв разбитое лицо.

Убедившись, что все пленники пришли в себя, один из охранников встал перед ними.

— Слушайте меня, смертники, — лениво сказал он. — До рассвета из вас не доживет никто — и это единственное, что вам нужно запомнить. Зачем хозяину это понадобилось — мы не знаем, но нас это не волнует. Жить вам осталось немного, так что лучше потратить последние минутки на размышления — они помогают скоротать время. Приятного вам времяпрепровождения!

Он махнул рукой двум остальным, охранники отошли в сторонку, уселись на камнях и тихо заговорили о чем-то своем, мало обращая внимания на пленных.

Люди посмотрели друг на друга. У Буяна упало сердце, когда он увидел, что их пятеро, — значит, все зря и князь схвачен!.. Но потом он пригляделся и понял, что это всего-навсего их собственный пленник. Почувствовав на себе взгляд, тот с усилием поднял голову.

— Я просил: убейте меня, — невнятно молвил он. — Теперь они и меня… с вами вместе…

— Что они с нами сделают — не догадываешься?

Тот лишь покачал головой. Рана его открылась, и он умирал от потери крови.

Рядом раздался приглушенный стон ярости и боли — Гаральд и Синдбад, как всегда ночью, обращались в волков. Веревки, врезавшиеся в тело, причиняли им дополнительные муки, когда тело меняло очертания.

Мечислав, брошенный чуть в отдалении, вскинул голову.

— Что с нами будет? — прошептал он.

— Не ведаю, — сознался Буян. — Казнят, должно…

— Я боюсь. — Голос юноши дрогнул. — Я хочу жить.

Буян оставил его слова без ответа и приподнял голову, оглядываясь.

Была уже ночь, но до полуночи оставалось время. Их бросили на склоне широкого и глубокого оврага, на одной из его террас. Выше по склону, над их головами, к кустам были привязаны их лошади, а чуть в стороне, но тоже наверху, расположились охранники. Они как будто нарочно не обращали внимания на пленных, словно тех охраняло нечто еще.

Что именно — это гусляр как-то сразу догадался, только глянув на дно оврага. Несмотря на то что было темно, а росший по склонам лес еще больше сгущал мрак, он был уверен, что различил на дне яму или нору, обиталище какого-то огромного зверя. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы не понять — там их ждет тот самый Змей. Скоро он выйдет и по крови от их ран отыщет их.

«Интересно, он долго нас будет есть?» — мелькнуло у Буяна. — Пока не нажрется, — буркнул охранник, и гусляр понял, что нечаянно подумал вслух.

— Кто? — заторопился Мечислав.

— Змей.

Юноша закусил губу и отвернулся.

В овраг вползла тишина. Тихо, затаясь, фыркали лошади, шелестел листвой ветер. Сквозь этот шорох Буяну почудились какие-то новые звуки. Что-то еще происходило совсем близко. Гусляр затаил дыхание.

Наконец ему удалось разобрать тихие звуки, доносящиеся снизу, и он ахнул — это был шорох огромного тела по камням. Змей уже пробудился и ворочался под землей в своей норе, готовый выползти к ним.

В глубине оврага царила полная тьма, но Буян до боли в глазах вглядывался в нее и скорее догадался, чем увидел, — чудовище показалось из норы.

Силуэт Змея маячил внизу единым комком мрака. Зверь долго принюхивался, выбрасывая тонкий длинный язык, потом, решив, что опасности нет, выполз весь.

Охранники повскакали на ноги и поспешили успокоить своих лошадей. Мечислав, что лежал ниже всех по склону и ближе к Змею, тихо вскрикнул. Оборотни Гаральд и Синдбад промолчали, но неизвестно — от боли превращения или от ужаса. Раненый охранник не подавал признаков жизни.

Змей не спеша, вразвалочку, направился вверх по склону, часто останавливаясь и пробуя воздух. Привязанные кони пленников бились и визжали. Это привлекало Змея, но близость людей настораживала,

Неожиданно на склоне холма показался всадник. Он остановился. Вернее, замер его конь, оглядываясь и выбирая путь.

— Князь! — крикнул Буян без особой надежды на то, что его услышат. — Князь, здесь Змей!

Охранник мгновенно оказался рядом и ударил его сапогом по лицу:

— Молчать! Он сам выбрал смерть!

Властимир насторожился. Слух не подвел его — он узнал голос Буяна, но то, что произошло потом, заставило его задуматься.

Он неуверенно тронул повод, приказывая Облаку двигаться вперед. Верный конь отлично видел Змея, но он привык слушаться хозяина и стал осторожно спускаться на дно оврага. Взяв чуть левее, конь мог краем террасы пройти к оставленным на съедение Змею людям, что он и сделал.

Змей забыл о лошадях и людях — его занимал тот человек, что приближался сзади. Зверь понимал, что удар со спины для него будет смертелен, но он не знал, что означает белая повязка на лице врага, и потому посчитал того опасным. Развернувшись, он не спеша двинулся на всадника.

Облак уже прошел почти половину пути, когда вдруг замер, ссаживаясь на задние ноги. Властимир собрался подхлестнуть его, но в этот миг ему в ноздри ударил запах Змея.

Князь мигом вспомнил предостерегающий крик Буяна и бросил повод, предоставляя Облаку полную свободу. Ощупью перекинул щит вперед и обнажил меч. Он был уверен, что по тяжкому дыханию и смрадному запаху сможет вовремя догадаться, где змеиная голова, и отразит удар.

Облак, пригнув голову, не сводил со Змея глаз и медленно пятился. Змей же наступал, выбирая момент для первого удара.

Буян жадно следил за странным поединком. Все зависело лишь от того, как долго сможет продержаться Облак — не споткнуться, не остановиться, не отвлечься, не испугаться немигающего змеиного взора. Охранники с открытыми ртами наблюдали за человеком и Змеем, позабыв о пленных.

Гусляр вывернул шею, ища глазами Гаральда.

— Эй, — позвал он оборотня, — у тебя зубы… Давай-ка!.. Тот не отозвался, но Буяна это не остановило. Извиваясь всем телом, он подкатился чуть ближе и стал ощупывать лежащего рыцаря, постепенно поднимаясь все выше к его голове. Наконец пальцы нащупали волосатую морду и задвигались, силой разжимая сведенные от боли челюсти.

Гаральд был в сознании, и это гусляр понял, когда клыки вдруг задвигались, перетирая попавшую меж ними кожаную веревку.

— Быстрее! — шепнул Буян, и клыки царапнули его запястья, вгрызаясь в веревку.

Гусляр поднял голову, следя, не видит ли кто из охранников, что происходит. Но те были слишком заняты — не каждый день видишь бой человека со Змеем.