Избранное (сборник) - Жванецкий Михаил Михайлович - Страница 75

Аккумулятор в трубке садился дважды.

Ей хорошо, она на проводе.

А у меня радиотелефон.

Я бы на проводе не потянул.

Меня уже на шестой цифре мотало по квартире, било об стекло.

Я потом, когда очнулся, смотрю – холодильник открыт… Кофе с окурками… А я не курю… Я его в пепельнице заварил… Что-то ел вроде, уже не помню… Газ включен… Вот ужас!.. Ну, правда, не полностью… Кот несчастный… И, конечно, вырваны розетки… И телефон, и электричество…

Она же за границу никогда не звонила.

Она и в другой город не звонила.

Экономия всё. И аппарат у них старый, как ридикюль.

И район стал уже центральным… Ну они там живут уже сто лет. У них еще диском набирают.

Она говорит, что в кнопочном ничего не слышит. Да…

А в этом слышит, видимо… Да…

Где-то на восьмой цифре у нас погас свет.

В Одессе вырубают веерно.

Так что я перезванивал через час.

На пятнадцатой опять погас свет.

У нас два раза в сутки отключают.

Сейчас прохожу по улице – все здороваются.

Немецкий номер мне кричат.

Слышно было по всей улице Каманина.

Аж в первых домах.

Дети смешнючие, особенно этот «плииз», потом «ван-ван-ван».

И когда я выкрикивал «ноль двести восемь»…

– Не ноль двести и восемь, – кричал я, – а просто ноль двести восемь. (Это дети мне рассказали.) – Ноль два ноль восемь, – кричал я. – Нет, не ноль два нуля восемь. А раньше ноль, потом два, потом ноль и только потом восемь.

– Почему потом? – кричал я. – Не потом набирать, набирать надо сразу. Не надо раньше. Нет, ноль два ноль восемь. Это не три нуля… Это ноль, потом два, потом восемь.

И тут я вспомнил, что первый ноль набирается только внутри Германии.

Снаружи его нет.

Вот тогда я, наверное, и заварил кофе в пепельнице…

Да…

Пить я начал на шестой цифре. Как все, по чуть-чуть.

А вдрабадан ушел, когда просил ее повторить, что она записала…

Нет… Я и сейчас… Уже столько дней прошло… Даже не знаю, что это было… Какая-то глубокая депрессия…

Я сейчас не могу не выпить.

Как вспомню ее вариант…

Восемь – один – десять – ноль – два нуля – двести.

Потом восемь – три нуля – девять – сорок шесть. Потом двести.

Потом зуммер…

Она думала, что «зуммер» – это фамилия, его надо пригласить. Потом сказать «плиз» зуммеру и в конце «ван-ван-ван».

Да… Этот «ван-ван-ван»…

Самое главное, что она куда-то звонила.

С кем-то говорила.

Спросила, как там себя чувствуют. Там сказали: «Хорошо».

Спросила, когда приедут, там сказали: «Скоро». С кем она говорила, не знаю.

Они сейчас обе в Москве, благодарят меня.

О немецкой больнице рассказывают с восторгом.

Но эмигрировать больше не хотят.

Такая любовь

Он. Понимаешь, я так рад, что ты приехала.

Она. И я так рада.

Он. Мне с тобой очень хорошо. Понимаешь?

Она. Да. И мне с тобой. Я тоже так рада.

Он. Понимаешь, это какое-то особое чувство. Такая радость. И вот уже прошло минут пятнадцать, а радость есть. Я в себе с удовольствием это чувствую. Мне в последнее время очень редко приходилось испытывать такое. Вот и сейчас даже как-то спокойней стало, тверже.

Она. А я сразу даже не очень обрадовалась по сравнению с тем, что чувствую сейчас. Я очень соскучилась по тебе. И даже сейчас – вижу и скучаю, и все время хочется разговаривать с тобой.

Он. Это потому, что ты мне очень нравишься. Для последнего времени это очень редкий случай. Уже года два, как мне никто не нравился. И вот ты. Это очень здорово, правда?

Она. Ну конечно. Скажи мне что-нибудь. Неужели ты так обрадовался, увидя меня?

Он. Очень. Ты не представляешь. Чтоб ты поняла. Вот бывает, когда долго нет чего-нибудь и вдруг есть, и все побежали. И даже не так. Я смотрю на тебя с таким удовольствием. И очень приятно взять тебя за руку. Правда?

Она. Очень. Ага. Я когда тебя увидела, я только тогда поняла, как я соскучилась.

Он. Ага.

Она. Точно. Правда, правда.

Он. Я верю. Честное слово. Хочешь, я поклянусь?

Она. В чем?

Он. Ну, что верю тебе.

Она. А я тебе тоже поклянусь.

Он. Это очень интересно. Потому, сколько бы мы ни виделись, все равно это как озарение, правда?

Она. Ага.

Он. Конечно. И я вижу твою радость.

Она. А это видно?

Он. Конечно.

(Она молчит.)

Я тебя перебью, мне тоже очень хорошо. Тут важно само твое присутствие, понимаешь? Уже неважно, что мы говорим, важно, что каждый чувствует.

Она. Да, да, да, точно. Я вот все время думаю об этом, как хорошо, что мы увиделись.

Он. Главное, что ты приехала, остальное неважно.

Она. Конечно.

Он. Я тебя очень ждал. Когда ждешь, это такое чувство…

Она. Конечно.

Он. Что я очень рад.

Она. Ага. Тут ведь действительно важен приезд. И я, когда ехала, очень волновалась.

Он. Конечно. Но сейчас ты очень рада.

Она. Тут даже не радость… Тут такое… Тут что-то очень приятное, столько хорошего. Тут есть и немножко счастья, и немножко радости, и немножко даже, знаешь, удовлетворения.

Он. Конечно. А у меня еще чуть-чуть гордости.

Она. Вот-вот.

Он. Это удивительно как здорово. Это настоящее, правда?

Она. Конечно. Тут много и другого, нового, неожиданного. Вот сейчас я чувствую, например, слабость. Чуть-чуть, но есть.

Он. Это от радости.

Она. Конечно.

Он. Вот-вот. Очень это волнующая встреча.

Она. Да. Без сомнения. Одна из лучших за последние так года три-четыре.

Он. Мне кажется, здесь прозвучало столько чувств, что мы уже не расстанемся.

Она. Нет, что ты. Это исключено. Куда ж мы в таком состоянии пойдем?

Он. Ко мне.

Она. Конечно. И вот что я хочу тебе сказать. Когда ты сказал «ко мне», вот только что, знаешь, что я почувствовала?

Он. Большую радость?

Она. Ну, это само собой. Тут сложная смесь. Тут и облегчение, и гордость, и немножко огорчения, что все так кончится, и что-то новое, типа такого чисто потребительского – это необязательно у всех, это у меня. И даже что-то от потрясения. Не само потрясение, понимаешь, а что-то от него, какое-то послезвучие.

Он. И я, когда сказал, вдруг почувствовал что-то вроде знаешь чего?

Она. Чего?

Он. Ожидания ответа, что ли. Очень интересно. И какое-то такое волнение пробежало, потому что в это время у тебя в глазах ничего не было и мне надо было чем-то заполнить это. Я сказал – и почувствовал такую радость, такое облегчение. Это что-то очень настоящее, что-то действительно радостное, и даже твой ответ был тут не так важен.

Она. Конечно. Я так и поняла.

Он. Важно было, что я спросил и ты ответила, и это свидетельствует о таком контакте, что любые слова бессильны перед этим чувством. Мы не должны расставаться.

Она. А зачем?

Он. Вот-вот. Я даже не подумал. Вот действительно – а зачем? Смотри, как ты просто сказала, и все стало ясно.

Она. Ага.

Он. Тут вся суть в простоте. В простоте, я думаю, и есть истина и настоящее.

Она. Ага.

Он. До свиданья.

Она. Ага.

Он. Мы обязательно увидимся.

Она. Да, да…

Прэсса дает! (1988)

Собраться так же они там могут, но испытывать при этом счастье – никогда.

Смотреть вместе кино они тоже могут, но так ликовать, так расстраиваться… Почему наша жизнь полней и убедительней?! Почему нас обуревают такие страсти?! Почему наша жизнь счастливее, ярче?! Во всем. В каждой мелочи. Именно мелочи делают нашу жизнь такой привлекательной, и радость мы испытываем гораздо чаще.

Разве они могут всей страной прочесть одну книгу и узнать о себе потрясающие новости? Разве они когда-нибудь поймут, что значит узнавать исторические, генетические, сельскохозяйственные подробности из художественной литературы?

Разве они почувствуют такую отдачу от писательского труда? Ведь писатели у нас дают путевку в жизнь офтальмологам и конструкторам.